Книга Бесчувственный. Ответишь за все, страница 37 – Виктория Кузьмина

Бестужев оставил своего питомца следить за мной. И теперь я понимала — выбраться отсюда будет не просто сложно. Это будет практически невозможно.

Время текло медленно и уныло. Я сидела на кровати, прижавшись спиной к холодному изголовью, и поджала к груди ноги, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Мои пальцы бессознательно впивались в ткань джинс, а взгляд был прикован к гигантскому белому псу, разлегшемуся в моих ногах.

Он лежал с закрытыми глазами, его мощный бок медленно и равномерно поднимался в такт дыханию. Но длинные, заостренные уши были напряжены и подняты высоко, улавливая каждый звук в тишине комнаты. Он слушал. Слушал меня, мое прерывистое дыхание, стук моего сердца, который, казалось, отдавался гулким эхом в этой каменной коробке.

Так я просидела уже почти час. Оцепенение и страх постепенно сменялись нарастающим, вполне физическим дискомфортом. Тело затекло, в мышцах ломило от неподвижности, а в животе скрутило от голода так, что сводило зубы.

Чертов Бестужев. Хам и негодяй.Мысль пронеслась злой искрой. Даже тюремщики кормят своих заключенных.

Я попыталась припомнить, когда ела в последний раз. Субботний обед перед злополучной подработкой. Потом уже не до того было.

Весь вечер в особняке на ногах, адреналин, потом ночь у Миры, где было не до еды, а затем... затем этот переезд. Сейчас за окном была глубокая ночь с воскресенья на понедельник. Получалось, я не ела почти двое суток. И проспала целые сутки, вырубленная нервным истощением. Этот оборотень выматывал мои нервы и играл с ними как котенок с клубком ниток до полного его распутывания.

Может, он и не волк вовсе? Может, он огромный, ядовитый котик?— эта абсурдная мысля заставила меня усмехнуться про себя. Я тут же отогнала ее, тяжело вздохнув. Юмор не спасал. Спасало лишь навязчивое, животное желание найти хоть крошку хлеба.

— Зверюга... — мой голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине. Пес не пошевелился. — А тебя тоже хозяин не кормит?

Я говорила скорее для себя, чтобы заглушить урчание в пустом желудке. Но в тот же миг он открыл глаза. Два куска льда, светящихся в полумраке, уставились на меня без всякого выражения. Мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то... скажем так, откровенно сомневающееся в моих умственных способностях.

И тут мой желудок предательски и громко заурчал, словно опровергая все мои попытки сохранить остатки достоинства.

Он медленно поднялсяс кровати. Встав на все четыре лапы, он действительно казался исполином. Его холка была почти на уровне моего плеча, когда я сидела. Он потянулся, его мускулы играли под белой шерстью, потом он спрыгнул с кровати и подошел к двери. Ловко зацепился зубами за ручку и потянул на себя. Дверь бесшумно открылась. Он обернулся на пороге и посмотрел на меня. Взгляд был четким, ясным: Идешь или нет?

Ну а кто я такая, чтобы спорить с волей такого великолепного зверя? Да и голод брал верх над страхом. Я сползла с кровати и поплелась за ним по темному коридору.

Он привел меня на кухню, уселся у выхода, заблокировав его своей тушей, и уставился на меня как надзиратель.

Я почувствовала себя лабораторной мышью в лабиринте. Осмотрелась. Кухня, как и все здесь, была выдержана в стиле «ледяная пещера минималиста-социопата-СириусаматьегоБесстужева»: глянцевые черные поверхности, хромированные ручки, никаких лишних деталей. Ни уютной скатерти, ни баночки с печеньем, ни даже магнитика на холодильнике. Стерильно и бездушно.