Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 44 – Рина Сивая

Хавьер ненадолго замолчал, будто давая мне время осмыслить сказанное. Но что тут было осмыслять? Я с самого начала знала, что сеньора Солер меня не любит. Просто не осознавала, что настолько. И да, я действительно в тот период своей жизни не хотела знать никого из семейства Солер. А Валерия не хотела их знать до сих пор. Поэтому я вполне могла себе представить, что во время того разговора сестра наговорила сидящему рядом мужчине. Все то, что я не решалась высказать собственной свекрови – не удивлюсь, если ради этого разговора Лера взяла пару уроков испанского.

– Если бы я только знал, что она тебе напишет, – Хави покачал головой и наконец-то посмотрел в мою сторону. В его глазах я заметила блеснувшие слезы. – Это очень жестоко, Ана. Я понимаю, почему ты решила, что Ди умер. Я на твоем месте подумал бы так же. Но то, что так поступила с тобой моя мать… я не могу найти ей оправданий.

– Я никогда ей не нравилась, – желая успокоить хоть чем-то мужчину, прошептала я.

– Я не воспринимал это всерьез. Никто не воспринимал, все думали, что она поревнует немного и смирится. Но когда вчера я вынудил ее признаться и сказал, что ее слова заставили тебя поверить в смерть Диего, она лишь пожала плечами и сказала, что так даже лучше.

О, вот это вполне в духе сеньоры Солер, я даже не удивлена.

– Она – мать, – зачем-то попыталась я оправдать эту эгоистичную женщину. Наверное, потому что теперь и сама знала, что такое любовь матери к своему сыну – онавсеобъемлющая, многогранная, необъятная. И это большая работа над собой в первую очередь, не выходить в этой любви за рамки разумного.

Очевидно, сеньора Солер с этим не справилась.

– Она всегда любила Диего слишком сильно, – задумчиво проговорил Хавьер, уперевшись взглядом в пол. В его словах было столько затаенной боли, что сразу стало ясно: гиперлюбовь матери к старшему сыну мешала жить не только Ди, но еще и Хави, которому этой любви как раз недоставало. – Это ненормальная любовь, Ана. Так нельзя. Любая мать хочет, чтобы ее дети были счастливы, даже если это счастье будет не рядом с ее юбкой. Но не наша. Она до сих пор уверена, что Диего будет лучше исключительно рядом с ней.

Что же тогда она позволяла ему жениться на своей адвокатше, хотелось кричать мне, но я промолчала. Лишь пересела на диван к Хави и положила ему руку на плечо.

– Все нормально, – произнесла я самую частую ложь на свете. Ничего не было нормально, ни у меня, ни у Диего, ни у Хавьера. Но это именно то, что в таких моментах мы желаем услышать больше всего. – Спасибо, что поделился. Мне правда многое стало ясно. Но это все уже не важно.

– Разве? – вдруг вскинулся Хави так резко, что я даже отстранилась. – Тогда почему ты плачешь, Ана?

В доказательство он провел большим пальцем по моей щеке и продемонстрировал собранную на подушечке влагу. Оказывается, я действительно плакала. А ведь думала, что слезы давно закончились.

– Не важно, – повторила я и отвернулась, вытирая влажные щеки.

Я сама себе не могла объяснить, о чем или о ком я плачу. О своей загубленной судьбе? О маленьком мальчике, оставшемся без отца? Или о другом мальчике, которому не хватало матери? О Диего, у которого судьба отобрала самого себя?

Возможно, я плакала обо всем сразу. Но слезы давно уже не приносили мне облегчения.