Книга Любовь, которую ты вспомнишь, страница 47 – Рина Сивая

– Знаешь, это очень странные чувства, но я одновременно счастлив и расстроен, – продолжал Хави. – Александр – чудесный мальчик, но мы так много времени потеряли…

– У вас будет его гораздо больше, – сжав предплечье мужчины, пообещала я. Мысленно я уже дала себе слово, что не буду ограничивать общение Саши и Хавьера.

Хави улыбнулся мне, но это была усталая улыбка.

– Никогда не думал, что скажу это, но мне очень хочется придушить собственную мать.

Категоричность, с которой это было сказано,заставила меня вздрогнуть. Нет, я не верила, что Хавьер пойдет разбираться со своей матерью, но даже тот факт, что он думает об этом, заставлял мое сердце обливаться кровью.

– Не надо, – тихо попросила я. – Оно того не стоит.

– Она ведь разрушила не только твою жизнь, – покачал головой Солер. – Но и жизнь собственного сына. Из-за нее ее же внук не знает своего отца! Четыре года, Ана. Четыре года он жил с мыслью, что папа его бросил.

Такой мысли у Саши никогда не было, я внимательно за этим следила. Но то, что имел ввиду Хави под своими словами, я поняла. Поэтому и не противилась, когда чуть раньше младший Солер спросил, может ли осторожно донести до ребенка тот факт, что его отец рядом. Прямым текстом не сказал, конечно, но, когда поинтересовался, не хочет ли Саша встретиться с папой, тот однозначно ответил «да».

– Только не говори им пока, пожалуйста, – попросила я, глядя Хавьеру в глаза. Я видела, как ему не нравятся мои слова, но постаралась настоять. – Я не собиралась скрывать и призналась бы, как с тобой, набравшись смелости. Но лучше это буду я, чем кто-то другой.

Хавьер несколько минут боролся с собой, и лишь когда я заверила его, что Диего узнает о сыне буквально завтра, сдался и махнул рукой.

– Хорошо, Ана. Это твой сын и твой муж, тебе и решать, как лучше. А с матерью пусть Ди сам разбирается.

Такой подход порадовал и меня: разговаривать хоть о чем-то с Габриэллой Солер мне категорически не хотелось.

А для разговора с Диего я успела морально подготовиться. Практически всю ночь не спала, размышляя о том, что узнала от Хавьера. Я не представляла, какого это: забыть все, что с тобой когда-то происходило, но постепенно злость, которая еще жила во мне с момента появления Ди, сошла на нет. И слова, что он сказал на моем дне рождении, воспринимались теперь иначе.

Диего забыл про мой день рождения не потому, что вычеркнул меня из своей жизни, а потому что забыл вообще все. И не по своей воле. Сложно обвинять во всем человека с такой обширной амнезией.

Невольно в моем сознании проскальзывали крамольные мысли, подсказанные Хавьером, о том, что, может быть, если я чуть-чуть напомню Ди о себе, он меня вспомнит? Или полюбит заново, ведь такое тоже возможно?

Но настоящим откровением стало даже не то, что я в принципе допускала подобные мысли. А то, что я действительно хотелаих проверить в действительности. Ведь Хави так и сказал: Ди не помнит меня, по помнит ощущения. А ощущения – это почти чувства, верно?

Я не хотела обнадеживаться, но все равно это делала. Полночи крутилась в постели, боясь потревожить сына, но больше растревожила собственные раны на сердце, которые, как мне казалось, давно зарубцевались. Нет, и тут самообман.

Я все еще любила Диего. Возможно, с годами эта любовь чуть потеряла свою яркость, или просто затмевалась на фоне чувств к сыну, но она совершенно точно все еще жила во мне. Поэтому я ревновала Ди к его адвокатше. Поэтому меня так задевал тот факт, что Диего забыл про мой день рождения. Поэтому холод в его глазах причинял мне почти физическую боль.