Книга Тринадцатая Мара, страница 85 – Вероника Мелан

И все же мне становилось легче. Легче висеть на тех цепях рядом с ней, легче вновь ездить по домам погибших родственников рядом с Кьярой. Она умела впитывать чужую боль, пропускать через себя и делать её мягче, не такой… раздирающей. В середине истории я поняла, что мне нужна была эта исповедь, нужны были внимательные уши, нужен был мягкий, сочувствующий по-настоящему взгляд.

Кажется, я говорила час с лишним, не прерываясь. Я прошла – нет, мы вместе с подругой прошли всю эту историю еще раз. Через Топь и до самой лавки, на которой я почила.

Молчала я долго. Кто-то подходил к двери кафе, дергал за ручку, натыкался на табличку «Закрыто», уходил. Мы теряли выручку, но я вместо денег в кассе приобрела нечто куда более ценное – того, кто прошел через мое черное прошлое вместе со мной. Кьяру, теперь знающую все обо всем.

– Идра предупредила меня о том, что принятие фундаментальных пластов бытия, погружение в первую ступень Равновесия не говорит о том, что мне не придется иметь дело с внутренними демонами. Я убедилась в этом сегодня.

«Слишком быстро. Я не хотела так скоро».

Меня опять протащило брюхом по всей прежней грязи. Менее всего в новой жизни я хотела вспоминать себя сломанную и раскрошенную. И более всего мечтала о такой себе забыть.

– Все же наладилось, – выдыхала я обреченно, – все же стало хорошо. Зачем он пришел? Мне хватило вчера его «спасибо», хватило позарез!

Я даже провела себе ребром ладони по шее, показывая, «докуда» мне хватило за мои беды чужих благодарностей.

Мы неожиданно много выпили; меня чуть отпустило. Кьяра тоже молчала, переваривала услышанное, думала о чем-то. После покрутила опустевшую стопку пальцами.

– Думаю, это его способ извиниться перед тобой. Он ведь причинял тебе боль и помнит об этом.

– Лучший способ извиниться – исчезнуть, чтобы эта боль меня не терзала.

– Он умнее. – Вдруг изрекла Кьяра, неожиданно прямо посмотрев на меня. – Этот Инквизитор. И я думаю, он прекрасно знает о том, что делает.

– В каком смысле? Желает мне новой боли? Или ему плевать на неё, лишь бы утолить свои потребности, убеждаясь в том, что я жива?

– Нет, тут все глубже. Он вытаскивает из тебя боль на поверхность, чтобы она не слежалась где-то внутри пластом. Чтобы не омрачила своим существованием твою новую жизнь. Он провоцирует своими касаниями её выход.

– Но я этого не хочу! – хотелось выть волком.

– Вот именно… Ты бы заткнула её далеко. Оставила бы её в себе, сделав вид, что тебя более ничего не терзает.

Мы опять умолкли.

– Он сказал тебе, что придет завтра? – Что-то в словах Кьяры лечило меня, успокаивало. Недаром говорят: когда рядом Белая мара, беда становится половинчатой.

– Да. Сказал, что я должна вытерпеть его объятия минуту.

Тишина.

– Позволь ему сделать это.

– И ты туда же…

У неё были красивые ногти, чуть вытянутые, на такие идеально ложился любой лак.

– А знаешь, – подруга вдруг произнесла то, чего я никак не ожидала услышать, – он тебе подходит.

Наверное, я бы вспыхнула, если бы не коньяк, если бы не озорной блеск в её глазах. Негативных эмоций более не хотелось, я слишком много пережила их утром, потому просто спросила:

– Почему ты так думаешь?

– У него внутри много темного, тяжелого. Как у тебя. И в вас обоих есть свет… Если приложить эти ваши части друг к другу в правильном порядке, получится идеально.