Онлайн книга «Тринадцатая Мара»
|
Бах – ударная волна разлетелась воронкой! Излилась наружу и… практически мгновенно аккуратно была поглощена щитом извне. Снова тот же мягкий поролон, лишающий мою магию боевого заряда. – Можешь бить еще. У него тихий голос, почти шепот. И очень крепко прижимают к себе руки. – Пусти! – Я попробовала его оттолкнуть. Но Инквизитор не позволил мне вырваться еще долгие семь секунд – он отсчитал их мысленно и как будто вслух. После медленно разжал объятья, отступил на шаг. – Самый подходящий для меня мужчина, значит? – шипела я взбешенной кошкой. Может, он забыл наше прошлое, я – нет. Я прощала ему все тогда, я простила его, себя, всех напоследок. Но он, сволочь, теперь заставлял меня переживать это еще раз. В моей новой жизни! В моей свободной от вины жизни! – Ненавижу! Его взгляд тяжел и нечитаем. – Убирайся! – продолжала изрыгать ненависть я. Мне не нужны ТЕ ощущения здесь, теперь. Я хочу о них забыть! – Вали и не возвращайся! «Эту жизнь я отлично проживу без тебя. И без горя!» – Я приду завтра, – ответил Сидд голосом, лишенным эмоций. – Нет. – Да. Минуту. Я буду должна терпеть его «обнимашки» минуту?! Он уже шагал прочь – такой же непоколебимый, широкоплечий. И слишком ярко обрисовывал безжалостный утренний свет абрис его фигуры. * * * – Что это было? – спросила Кьяра, и бледность все еще сохранилась на её щеках. – Кто это… был? Я шумно втянула в себя воздух, прошагала мимо неё, не ответив. Я прекрасно знала, что именно ищу – коньяк. Сейчас я плесну его себе в кофе столько, чтобы отпустило. Должно отпустить. Только ужасно тряслись, пока я открывала бутылку, руки. – Всё, – я редко когда слышала у подруги столь жесткий тон, – я должна её услышать, эту твою «историю» – Нашу… историю, – отозвалась я почти неслышно и залпом влила в себя то, что находилось в кружке. Только спустя секунду я поняла, что забыла добавить кофе… Черт с ним, пусть будет голый коньяк. Кьяра решительно прошагала ко входу, повернула на двери табличку с «Открыто» на «Закрыто», вернулась к стойке, попросила: – Налей мне тоже. И начинай уже говорить. – Надавила, чувствуя, что я захлопываюсь, что мне проще молчать. – Начинай, Мариза. Она, наверное, понимала, что выпью я сегодня много. Потому раздербанила несколько бутербродов, разложила в виде закуски на тарелки вареную курицу и сыр. Достала из холодильника отложенные для «фруктовых рафов» апельсины и виноград. Села напротив. А мой рассказ все не желал звучать и напоминал мне робкий, хлипкий бумажный кораблик, страшащийся того, что не сможет отплыть от берега. Того, что волны вновь захлестнут его вдали от суши, что они отправят его на дно. На дно не хотелось. Я слишком недавно покинула его, то самое дно, и лишь сумасшедший человек желал бы так скоро погрузиться в темные пучины опять. Однако Кьяре следовало знать обо всем, что случилось, и нехотя, с трудом составляя предложение за предложением, я все-таки начала. Сначала поведала ей про Мэйсона, про свою девичью в него влюбленность, про то, как верила в нашу любовь, как в «настоящую». Шаг за шагом, фраза за фразой – похищение, ложь, взрыв, погибшие люди; у меня продолжали ходить ходуном руки. Я пила, закусывала, пила снова. Она просто слушала. Наверное, впервые я ничего не скрывала, ни единого оттенка своих чувств. Выливала их на Кьяру, как черную болотную жижу, как зараженную воду, я напоминала себе бурдюк с тиной, который так невовремя проткнули… |