Книга Его своенравный трофей, страница 42 – Александра Питкевич

**

Тинь Ли Шуэ

Дни в стане кочевников шли медленно, словно кто-то наматывал жженый сахар на тонкую палочку. Служанки принесли мне вышивку, но от монотонной работы только болели пальцы и все сильнее жгло под ребрами. Я боялась вынуть бирку из «тайника», но долго так продолжаться не могло. Пусть мне выдали несколько платьев, таких же красивых, как первое, пусть мне прислуживали, как настоящей принцессе, я ни на мгновение не забывала, что я пленница.

Выходить из юрта было запрещено, и мне страшно не хватало ванны. Привычка мыться здесь считалась глупостью, граничащей с кощунством. Того таза, с парой тряпкой, что мне приносили по вечерам, явно не хватало.

А еще очень тревожили слова, сказанные Гансухом. Пусть кочевник больше ни разу не потревожил моего вынужденного одиночества, я все не могла выбросить из головы того, что было произнесено им.

– Хатагтай, великий Хан приказал вас позвать, – старшая из приставленных ко мне служанок, Сайхан, склонила голову, следя за мной темными глазами.

Сердце тревожно замерло и ударило о ребра. Три дня тишины закончились.

Отложив тонкую ткань. На которой уже заметным рисунком расцветали шелковые лотосы, я медленно поднялась. Ноги ощущались тяжелыми, словно я пробежала не один десяток ли. Поправив рукава, словно они могли здесь в чем-то измазаться, я глубоко вдохнула.

– Веди,– велела я тем тоном, каким привыкла разговаривать со своей низкой свитой. Это было не правильно, но привычки… не так просто вытравить их из собственной крови.

Степь изменилась. За те несколько дней, что я провела взаперти, она расцвела. Под ногами зеленела только проклюнувшаяся трава, которую еще не успели потоптать волы и кочевники, но за границей шатров яркими пятнаями виднелись цветы. Целое море цветов. И словно бы сам воздух сталдругим, чистым, сочным, напитанным ароматами совсем другой, сытой и богатой жизни. Даже лица людей сейчас выглядели иначе: светлее, мягче. А может все дело было в грядущем празднике.

Среди обилия запахов ясно выделялся аромат жаренного мяса. То тут, то там на больших вертелах, над углями, медленно ворочались целые туши животных, присыпанные степными травами. В больших котлах варили творог, который потом сушили на солнце. И я знала, что ничто из этого не будет съедено до начала празднества, что обещало растянуться на несколько дней.

Полы ханского шатра были распахнуты. Рядом играли дети, почти голые и с обритыми головами. При моем приближении они, словно стайка диких зверьков, замерли и вскинули головы.

– Захоти, Талантливая, – раздался из глубины низкий голос хана.

Из юрта пахнуло кисло-сладким запахом кумыса и немытых тел. И даже благовония, разожженные по сторонам, не помогали, только делали воздух внутри еще более тяжелым, душным.

Пригнувшись, чтобы не зацепиться шпильками, я шагнула в сумрак, тут же на мгновение ослепнув. Потребовалось несколько мгновений, чтобы зрение вернулось и я, после яркого солнца, смогла разглядеть присутствующих.

В этот раз их было всего четверо: сам хан Додай, что полулежал на своем, застеленном шкурами троне. Старая женщина, в богатом наряде сидела у ног хана и что-то плела из бусин, не глядя на остальных. Теперь я была точно уверена, что это Великая Мать хана. Никому другому, кроме самой катунь, которой я не видела, не позволили бы так вольно хозяйничать в главном юрте.