Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
«Вот и чудесно!» — радостно подумал Владимир: отец Софьи Дмитриевны вряд ли станет мешать их отношениям. — Вы уже совсем поправились, Владимир Андреевич? — беспокоилась Софи. — Доктор Рихтер говорил… — Забудьте об этом, моя дорогая, — ответил Левашёв, жалея, что сквозь ворот рубашки и галстук не виден впечатляющий шрам от пули Шаинского. — Правда, после дуэли у меня сделалась горячка… Я думал, что умираю, и готовился умереть с вашим именем на устах… — О, не говорите, не говорите таких ужасных вещей! — Но мысли о вас, тоска по вас воскресили меня! Я слишком мечтал вас увидеть снова, чтобы позволить себе умереть! — эффектно закончил Левашёв, надеясь, что его лицо всё ещё покрывает интересная бледность. Софья сидела, едва дыша, и глядела на него испуганными глазами. — Но что же теперь с нам будет? — умоляюще спросила она. — Ведь формально моим женихом всё ещё остаётся граф Шувалов. Маменька гневается на нас с вами и говорит, что император не одобрит такого самовольства. — Я знаю, — проговорил Владимир, — что ваша матушка любит и жалеет вас; она не станет выдавать вас замуж против воли. Ведь она, я уверен, столь же добра, сколь прекрасна собою! — Это правда, — застенчиво ответила Софья, — но только его величество… Он ведь весьма благоволит семье графа Шувалова, а я… Левашёв вполне понимал, о чём она говорит: его императорское величество очень пёкся о судьбе незаконной дочери, и, разумеется, предпочёл бы видеть её замужем за представителем семейства Шуваловых, а не за каким-то там неизвестным графом Левашёвым, разбогатевшем только благодаря женитьбе! Но он, Левашёв, теперь находится на очень хорошем счету в министерстве иностранных дел, его ценит сам Нессельроде — вероятно, скоро и император узнает, что граф Левашёв — не пустое место! Владимирнежно взглянул на Софи. — Вы не должны ни о чём беспокоиться, дорогая! Я сделаю всё, чтобы заслужить одобрение вашего родителя! — Он нарочно не уточнил, какого родителя имеет в виду. — И только когда у вас не останется никаких сомнений в нашей любви и верности — я осмелюсь просить вашей руки! — Владимир Андреевич, я… Я не думаю, что тут могут быть какие-то сомнения… — опуская глаза, прошептала Софья Дмитриевна. Однако стоило подумать о соблюдении приличий: вот-вот должна была вернуться графиня Нессельроде. Владимир напоследок спросил у Софья, нет ли у неё какого-нибудь желания, которое он мог бы иметь счастье удовлетворить? В ответ мадемуазель Нарышкина пожаловалась, что из-за жизни в Европе совсем позабыла русский язык и литературу, забыла даже как писать на русском! Не мог бы Левашёв подарить ей какую-нибудь книгу — свою любимую — с помощью которой она могла бы воскресить в памяти родной язык? — Непременно, непременно, — подтвердил Владимир, вновь целуя её пальцы. — Я немедленно пришлю вам книгу в подарок! А в следующую нашу встречу мы будем читать её вместе! *** Едва прибыв домой, Левашёв оказался беззащитен под градом тревожных расспросов Елены: не устал ли он, не болит ли рана, не лихорадит ли? Владимиру проще было прилечь на диван и изобразить натуральную усталость, чем отнекиваться — поэтому он отправил Дениса в книжную лавку с наказом выбрать роскошно изданный томик стихов Пушкина. Сам же, подчиняясь заботам Элен, блаженствовал в безделье: мечтал, как на следующем же балу станет танцевать с Софи, ухаживать за ней открыто и свободно — и уже никакой граф Шувалов не будет мозолить ему глаза! Левашёв задремал. |