Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
— И всё же? — переспросил фон Ферзен, медленными шагами приближаясь к ней. — Теперь я могу сказать… Ведь я уже пришла к вам сама, не так ли? Мне хотелось вцепиться в вас ногтями и расцарапать до крови ваше лицо… И одновременно — чтобы вы снова сжали меня в объятиях, как тогда, в кабинете! Это так странно, но я ничего не могла с собой поделать! — Отчего же вы не пришли, когда я попросил Аграфену привезти вас? — быстро спросил Теодор. — О, я испугалась… Мне тогда стало ужасно неловко, я просто не смогла вот так взять и сказать: «да»! — с застенчивой улыбкой заверила его Анна. — Я решила, что вы посчитаете меня слишком, м-м-м, слишком смелой… Но, видите ли — я всё-таки здесь… Она нарочно замялась и умоляюще вскинула на него взор. Про себя Анна много раз репетировала эту речь, пока ехала к барону на извозчике. И, как ни странно, ей легко удавалась роль — внутренне она почти не чувствовала смятения и страха. Она должна отомстить за Клашу, и сделать так, чтобы ни одна девушка не пострадала больше от этого человека. Единственное, отчего Анна испытывала тоску и боль в сердце — Илья не дождётся её нынешним вечером, а предупредить его не было времени. Ну ничего, завтра с самого утра она отправится прямо к нему! И всё равно, какое-то нехорошее предчувствие едва заметно саднило где-то внутри… Но нет, сейчас нельзя думать об этом, нельзя выходить из образа! — Я так рад, что вы решили вырваться из этих проклятых условностей, навязанных обществом! — воодушевлённо воскликнул «рыцарь». — Я не ошибся в вас, Анна! Позвольте… Немного вина? Они выпили — Анна сделала лишь пару глотков, наблюдая за бароном — а тот залпом опорожнил целый бокал, налил ещё… Графиня Левашёва просчитывала про себя: если Теодор, вернувшись со службы, не успел поужинать — вероятно, он захмелеет очень скоро. Теодор отставилбокал; глаза его лихорадочно заблестели. — Вы ведь останетесь сегодня со мной? Анна… Вы так прекрасны! Я прикажу, чтобы нам подали ужин… А теперь… Он привлёк её к себе, стиснул в объятиях — так что кости хрустнули — и жадно стал покрывать поцелуями её лицо, волосы, плечи… Анна не сопротивлялась, считая про себя до тридцати — но и не отвечала на ласки. — Однако вы что-то холодны, дорогая… — прошептал ей на ухо барон. — Понимаю, женская скромность, но… Вы ведь пришли не для того, чтобы показать своё целомудрие? Анна рассмеялась: — Будьте милы, Теодор, позвольте мне удовлетворить один маленький каприз. Во-первых: отошлите на сегодняшний вечер вашего слугу. Я не могу так… мне неприятно присутствие чужого человека. — Да нет ничего проще! — улыбнулся Теодор. — А во-вторых? — А во-вторых… — Анна конфузливо опустила глаза. — Мой каприз состоит в том, что вы позволите мне вас нарисовать. Обнажённым, лежащем на постели. Мне хочется насладиться, видя вас таким — полностью открытым, находящимся в моей власти! Фон Ферзен восхищённо цокнул языком. — Я в восторге от вашей изобретательности! Предчувствую, это будет интересно! Подчиняюсь. Однако, моя прекрасная орлица, всё же не увлекайтесь живописью: помните, я жду вас! На всякий случай Анна прошла по всем комнатам, громко восхищаясь обстановкой и убранством — кроме них, там никого больше не было. Квартиру барона обставили холодно, роскошно, и так, чтобы в любой комнате можно было и запереться, и запереть дверь снаружи. Отлично! |