Книга Птицы молчат по весне, страница 31 – Ксения Шелкова

Она уже совсем решилась встать и извиниться перед хозяйкой, что не сможет быть за ужином. Но в этот миг Агрефена Павловна издала радостное восклицание и устремилась навстречу человеку, которого Поля почтительно провела в столовую. «Рыцарь» госпожи Лялиной оказался прекрасно одетым господином средних лет, в элегантном чёрном сюртуке, с золочёной тростью и золотой табакеркой в руке, множеством массивных перстней на пальцах. Этот человек обладал весьма приятной наружностью: бледная кожа, высокий лоб, крупный, породистый нос и чётко очерченные губы. На вид можно было подумать, что ему лет тридцать пять или чуть больше. Анне он мог бы даже показаться привлекательным, если бы не нескрываемое самодовольство и самолюбование, которые сразу угадывались в нём.

— Вот, милый мой Теодор, как ярада, что ты нашёл время нас навестить! Позвольте, Аннушка, представить вам моего родственника, к которому я очень привязана…

«Рыцарь» изящно поклонился и поднёс руку Анны к губам — и та вздохнула про себя, догадавшись, что сбежать в свою комнату теперь уж никак не удастся. И ещё Анне показалось странным, отчего это вдруг Аграфена Павловна назвала её «Аннушкой», а не Анной Алексеевной? Точно пыталась показать гостю, что постоялица для них совсем своя и с нею не нужно церемониться.

За ужином вышеозначенный «рыцарь», представленный Анне Теодором, а по его собственным словам зовущийся Фёдором Ивановичем, больше молчал. Он предоставил хозяйке дома вести беседу, сам же беспрестанно посматривал на Анну — пристальным, испытующим взглядом. Как ей показалось, Аграфена Павловна что-то была слишком уж весела и любезна перед своим родственником, пыталась ежесекундно ему угодить. Такое поведение, непохожее на её обычную любезную сдержанность, можно было объяснить тем, что она много была обязана Теодору. Но, вопреки уверениям про его тёплое отношение к Аграфене Павловне, он держал себя с ней довольно сухо и безразлично, даже пару раз назвал «госпожой Лялиной». Хозяйка шутливо возмутилась и велела гостю не церемониться с ней в присутствии Анны Алексеевны.

Анне оказалось нелегко в нынешнем состоянии духа поддерживать пустые разговоры за столом — да и страшно было проговориться, если этот господин вздумает спрашивать об её прошлом. Поэтому она старалась изображать застенчивость и всем видом показывала, что ей неловко в компании «рыцаря».

Лялина рассказала, что Теодор служит в надворном суде; попутно она шепнула Анне на ухо, что кузен имеет чин коллежского асессора, и человек он в высшей степени уважаемый. Для чего постоялице непременно нужно было это узнать, осталось пока невыясненным. Когда приступили, наконец, к ужину, Аграфена Павловна разливалась соловьём о своих насущных делах. Она организовывала пансион для девочек-сирот, которых отчаявшиеся от нужды родственники, бывало, отдавали жестоким, нерадивым хозяевам в батрачки, а то и просто заставляли «зарабатывать» на улице. Анна уже слышала от Лялиной про этот пансион, и разумеется, всячески сочувствовала её начинаниям. Только вот каждый раз, возвращаясь домой, Аграфена Павловна жаловалась постоялице на нехватку средств, и говорила, что нужно совсем немного денег, вот ещё чуть-чуть — и дело пойдёт на лад.

— Я уже приютила несколько таких бедняжек в небольшой милой квартирке здесь, неподалёку, — расстроенным голосом говорила Лялина. — Только вот мне никак не удаётся получить субсидию! А расходов так много: платить нужно и за комнату, и за дрова, и за воду! А одежда, бельё! А жалованье женщине, которая присматривает за этими несчастными созданиями, когда меня нет, и стряпаетдля них, и убирает! У неё очень много работы.