Онлайн книга «Птицы молчат по весне»
|
— Неужто она тебя и не дразнила никогда? — рассеянно спросил Левашёв. — Слышал, старшие всегда младших обижают, а мне откуда знать: я-то один у родителей был… — Никогда! Но знаешь, мы и не дружили так, чтобы знать про всё друг о дружке! Я вот когда полюбила тебя — слова ей не сказала! — Елена застенчиво усмехнулась и покраснела. — Маменька знала, а Анет… Совестно было с ней говорить: всё-таки она была невеста, а не я… Владимир кисло улыбнулся в ответ. Елена привлекла графа к себе и поцеловала его мягкие каштановые волосы. — Но ты не мучайся так, родной, ты-то в смерти Анет ничем не провинился! Вольно же ей было в тот день в усадьбу одной отправиться! Божьяволя… Ты вспомни: у нас ведь тогда только всё наладилось! Ты ей ферроньерку красивую подарил, а она приняла. Правда, потом шнурок порвала случайно, а новый заказать и не успели… — Елена всхлипнула и утёрла слезу. — Что с тобой, Володенька?! Левашёв смертельно побледнел; лицо его будто превратилось в гипсовую маску. Шнурок! Шнурок, связанный Катериной Фёдоровной — тёща не сказала ничего определённого о зелье, с помощью которого Анна должна была лишиться жизни — пообещала только, что в этот раз неудачи быть просто не может. Не сразу, так позже зелье должно было подействовать! Но… неужели слова Елены означали, что Анна догадалась об их уловке и избавилась от шнурка, ничего никому не говоря? Да быть такого не могло: Владимир считал супругу недалёкой тепличной барышней, которая только и знает, что малевать свои картинки да вышивать шёлком! Откуда бы взяться подобной проницательности и хладнокровию?! Левашёв задрожал всем телом, представляя, что, если Анна всё-таки жива — похоже, она всё знает и у неё найдутся обвинения против него… Сохранила ли она шнурок при себе?! Если он здесь, в доме, его следует немедленно найти! — Что такое, милый, тебе стало нехорошо? Посмотри на меня! — тормошила его Елена. — Марфа, где ты? Принеси воды и валериановых капель! Елена не удовольствовалась заверением Владимира, что ему уже лучше, и послала за доктором Рихтером. Когда тот спешно прибыл, Левашёв, чтобы избежать ненужных расспросов, пожаловался на боли в сердце и учащённый пульс — благо, в его нервном состоянии сердце и правда колотилось как бешеное. Доктор покачал головой, отозвал в сторону Элен и принялся расспрашивать; до Левашёва донесся её взволнованный голос: «После смерти Анны сам не свой… Спит плохо, а днём она ему кажется. Переживает очень Владимир Андреевич!» Боясь, что Елена невольно выдаст их близость доктору, Владимир встал и положил беседе конец. — Благодарю за заботу, Елена Алексеевна, — проговорил он, выразительно глядя на неё. — Я чувствую себя вполне хорошо, не стоит так беспокоиться. Елена тотчас поняла намёк и поспешно удалилась в детскую. Доктор же не торопился откланиваться и опустился в кресло. Владимир устроился напротив него. — Я, признаться, и сам вижу, друг мой — гибель Аннушки вас подкосила. Понимаю, всё понимаю, но… Не испроситьли вам у Нессельроде отпуск? Он поймёт: ведь ваша супруга была так молода и любима вами. Отправиться в путешествие или на курорт, на воды, было бы для вас лучшим решением. — Н-да… Вы очень добры, — пробубнил Левашёв. — Я обязательно подумаю об этом. — Да и ваша тёща, Катерина Фёдоровна, очень за вас тревожится. Она, собственно, и попросила меня сказать вам, что лучше будет не усердствовать так на службе, а вместо этого уехать и поправить здоровье… |