Книга Птицы молчат по весне, страница 63 – Ксения Шелкова

Владимир успел опустить руку в цилиндр секундой раньше, чем его соперник. Его ладонь коснулась смятой бумаги, и он уже хотел извлечь её из шляпы… И вдруг в мозгу молнией вспыхнуло воспоминание о каком-то давнем экзамене, которого он страшно боялся, и от этого изо всех сил старался «держаться молодцом». Он тогда бодро прошёл к экзаменаторском столу, уверенно протянул руку и, ничуть не поколебавшись, взял первый попавшийся билет. Это оказался самый несчастный, самый провальный билет для него.

Левашёв вздрогнул и выпустил крошечный клочок бумаги, который тут же оказался под пальцами Шаинского, а сам Владимир пошарил в цилиндре и нащупал другой обрывок.

— Итак, — глухо, будто издалека донёсся до него голос секунданта, — вы, господин Шаинский стреляете… первым. Стало быть, вам, граф, выпала доля быть вторым.

Шаинский вымученно усмехнулся — Владимир успел заметить, что губы противника кривились и никак не желали складываться в естественную улыбку. Владимир обернулся к своим секундантам. Доктор Рихтер смотрел чуть не плача, — а ещё Левашёв поймал на себе острый, заинтересованный взгляд князя Полоцкого: казалось, тот ждёт от него некой реакции на неудачу. Левашёв пожал плечами и остановился напротив Шаинского, пока его секунданты отсчитывали шаги.

Было ли ему страшно? Владимир не знал, что он чувствовал в этот самый миг — понимал лишь, что судьба всё-таки отворачивалась от него. Или нет? Но так или иначе, теперь остаётся только идти до конца. Он посмотрел в лицо Шаинскому, который всё-таки пытался улыбаться — всё так же вымученно.

Доктор что-то шепнул князю Полоцкому, но тот небрежно пожал плечами, по-прежнему внимательно наблюдая за Владимиром. Ясное дело: Полоцкий, надменный одиночка, баловень судьбы и предмет вечного восхищения в свете, сейчас просто любопытствует, не испытывая к нему, Левашёву, никакого сочувствия.

«Хочет посмотреть, не струшу ли я, стоя под пулей?» — с яростью подумал Владимир. — «Ну я ни кому из них не доставлю такого удовольствия!»

Левашёв стоял неподвижно и скользил взглядом по сугробам талого снега, наваленного вдоль дорожек сада, галкам и воронам, перелетающим сквозь мокрые ветви деревьев… Софи Нарышкина скоро узнает обо всём; она и так уже влюблена в него! И если только он останется жив… Если толькоШаинский промахнётся…

***

Когда Шаинский поднимал руку с пистолетом, Всеславу заранее представлялось, что для графа Левашёва всё кончено. Шаинский военный, да ещё имел опыт на дуэлях — на таком расстоянии он, разумеется, промаху не даст… Видимо, тоже самое думал и доктор: рот его испуганно приоткрылся, пока противник Левашёва отсчитывал шаги и прицеливался.

Всеслав успел заметить, как Шаинский уверенно и плавно нажал на спусковой крючок, целя прямо в сердце графа Левашёва… В это время порыв ветра вдруг на мгновение разорвал тёмно-серые, плотно сомкнутые облака. Прямо на лицо Шаинского упали лучи восходящего солнца, рука его слегка дрогнула. Грянул выстрел; Всеславу показалось, что граф Левашёв чуть пошатнулся — однако он остался на ногах.

Зато вскрикнул доктор Рихтер. Он подскочил к Владимиру.

— Вы ранены! Друг мой, вы же ранены, вам нужно…

Однако Левашёв решительно отстранил добрейшего доктора и усмехнулся, глядя прямо в глаза порядком растерянного противника.