Книга Мы нарушаем правила зимы, страница 42 – Ксения Шелкова

— Моя фамилия? Батька мой звался Костровым Фёдором Павловичем, так что мы с Катюшей, стало быть, Костровы. Я вот мать почти не помню, а отец наш всё на службе был, домой редко появлялся… Нянька нас вырастила, она вроде отцу роднёй приходилась.

— Твою сестру Катей зовут?

— Да… Звали.

— Илюша, если тебе тяжело вспоминать про детство и родных…

Илья обхватил сильными руками её плечи и стан, привлёк к себе, так что Анна очутилась у него на коленях.Она свернулась, будто котёнок и положила голову ему на грудь.

— Мне не тяжело, да и вспоминать-то особо нечего! Что там: ходил в школу, грамоте выучился, даже и читать полюбил. С лошадьми вот с детства умел управляться — на конюшне подрабатывал, сначала простым конюхом, потом получилось, что понимал любую лошадь, слушались они меня, уважали. И когда сестра горничной к барину устроилась, меня к нему рекомендовала. Вот и всё.

Он замолчал. Анна понимала, что дальнейший рассказ может оказаться очень трудным для Ильи и молчала тоже — он, как всегда, почувствовал её замешательство.

— Анна, про другое я помню совсем не много, но… Хочешь ли ты это услышать?

Она содрогнулась от этих слов, но всё равно кивнула. Как же они будут вместе, если станут скрывать друг от друга важную часть собственной судьбы?

Тот случай Илья и правда помнил смутно — точно кто-то наполовину стёр его память. Они ездили с барином по делам. Илья, которому едва исполнилось восемнадцать, частенько сопровождал его в длительных поездках, ибо в его присутствии хозяин мог не волноваться о том, что лошади будут обихожены, накормлены и здоровы. В этот раз поехали далеко за город. В память Ильи врезалась ночёвка в лесу: было совсем не зябко, напротив — тепло и приятно, хотя, кажется, стояла ранняя весна.

Илья пытался заснуть, или даже спал, когда чей-то нежный голос позвал его из чащи. Позвал по имени — или это тоже ему приснилось? Но этот голос, этот зов, был столь прекрасен, что он бросился туда, в глубь леса, не разбирая дороги… Он не знал, кого увидит там, но у обычного человека не могло быть такого голоса!

— Кого же ты встретил? — с дрожью спросила Анна. — Моя горничная Люба говорила: только нечисть какая-то — вот так в лес людей заманивает!

Илья посидел немного, прикрыв глаза.

— Я не уверен… Не помню. Будто, знаешь, дымом каким-то надышался, или зельем опоили. Просто как увидел её, забыл обо всём! Знал только, что ничего красивее за всю жизнь будто бы и не видал, а вот лица не помню!

Незнакомка звала Илью, манила к себе, нежно улыбалась — и за эту улыбку, как ему показалось, он готов был совершить страшное преступление, убить человека, или даже многих людей — лишь бы незнакомка не отвернулась, не нахмурилась, позволила смотреть на себя… Илья бросился к ней как безумный,протянул руки: он был готов стать её рабом, её вещью… Она позволила обнять себя, смеясь и глядя в глаза, обхватила руками его шею — а вскоре они уже, словно дикие звери, буквально вцепились друг в друга… Она прикусывала его губы, подбородок — он видел на её мелких жемчужных зубках кровь, и ещё немного крови на её рубахе — но это его не страшило. Ничто не имело значения, пока эта незнакомка держала его в своих объятиях! Но едва лишь он опустил её на траву — издалека донёсся голос барина, который искал своего слугу. Илья зарычал от ярости: пусть только попробует приблизиться к ним и дотронуться до его незнакомки! В этот миг первый, робкий луч солнца коснулся её лица… Она вдруг испуганно вскрикнула, оттолкнула Илью и, вскочив на ноги, в ужасе бросилась от него бежать, точно испугавшись того, что они едва не совершили вместе. В глазах у него потемнело от разочарования и неутолённой страсти; шатаясь, Илья поднялся на ноги. Казалось, он сейчас потеряет сознание или умрёт на месте, если женщина не вернётся. Он готов был раздирать ногтями собственную кожу, лишь бы смягчить это безумное томление, но ничего не получалось. Он блуждал по лесу, искал её и звал, рычал, стонал, рыдал, как умалишённый. Увы, её нигде не было.