Онлайн книга «Не ангел»
|
* * * Однажды, когда я сидел в столовой перед камином, тщетно пытался читать Вольтера на французском и понимал, что у меня слипаются глаза, я услышал неуверенные шаркающие шаги. Это был дядюшка, Александр Николаевич; он дотащился до меня, опираясь на свою палку. Я вскочил и предложил помочь ему усесться, но он лишь тяжело оперся о мое плечо. Его щека, нечаянно коснувшаяся моей, была холодна как лед. Я понимал, что он не просто так преодолел один несколько комнат, а что-то желает мне сказать, и ждал, пока он отдышится. — Не верь ей, — неразборчиво пробормотал он. — Не нужно вам тут… Проклято… Мы все… прокляты… Нельзя вам… — Что вы сказали, дядюшка? — оторопело переспросил я. И тут в голове молнией вспыхнуло воспоминание: самоубийство Федора, о котором неведомо как узнала Ольга Аркадьевна, ее последующие слова: «Будьте вы прокляты, звери, изверги, супостаты; будь проклят этот дом, весь этот род, все потомки ваши! Горите огнем, все, все, все!» Я содрогнулся, припомнив это, но не может же быть, что слова, сказанные обезумевшей от отчаяния женщиной, имели какую-либо силу! Я, признаться, вовсе не верил в такие вещи. Дядя смотрел едва лине умоляюще, его рука, что опиралась на мою, дрожала крупной дрожью. Он явно собирался сказать мне что-то еще… — Ах вот вы где, барин, — послышался голос старого Тимофея. Он бесшумно появился рядом с нами со свечой в руке и укоризненно покачал головой. — Я-то вас ищу-ищу, давно уж почивать пора. Они чисто дите малое, — прибавил Тимофей, обращаясь ко мне. — Я чаю, уж и небылиц вам тут разных наговорили? Это они любят, сказки всякие рассказывать; такого насочиняют… — говоря все это, он подозрительно вглядывался в меня своими неподвижными глазами. Дядя при этих словах едва заметно отрицательно качнул головой; он стоял, повернувшись ко мне так, что Тимофей не мог видеть его лица. В эту минуту я уверился, что дядюшка мой слаб и болен, но не выжил из ума. Я пожал плечами и пробормотал что-то неопределенное… Тимофей увел Александра Николаевича наверх, напоследок задув свечи и велев мне не сидеть одному, а отправляться в спальню. Я стоял посреди темной гостиной, освещенной лишь тлеющими угольками в камине; Даша и Ольга Аркадьевна спали, Стешки нигде не было видно. Мне вдруг стало душно и захотелось на воздух… Поразила мысль, что я не могу вспомнить, сколько дней безвыходно нахожусь в этом доме? Я зажег свечу, вышел в прихожую, накинул плащ и шляпу и попытался нащупать ручку двери в переднюю — но, к собственному изумлению, понял, что не знаю, где она находится… Я открывал какие-то двери, проходил какими-то коридорами. Попадал в разные кладовые, пустые комнаты, чуланы… Я точно ходил по лабиринту, который в конце концов приводил меня точнехонько назад — к гостиной. Я пытался двигаться в противоположном направлении, но, то ли из-за ночной темноты, то ли оттого, что я плохо знал дом — я не мог найти выход. Я в сотый раз остановился в гостиной, в сотый раз осмотрел ее… Голова моя кружилась; казалось, эти темные стены, увешанные картинами и портретами в золоченых рамах, сейчас надвинутся на меня и раздавят. «Верно, все от недостатка воздуха… Сколько же я не был на воздухе? Надо открыть окно», — сообразил я, приблизился к окну и отодвинул темную плотную бархатную штору. |