Онлайн книга «Вилла Гутенбрунн»
|
Однако, к большому сожалению, мои дружеские отношения с мадам фон Пален, не то что испортились — но стали будто холоднее и официознее, и я не могу уяснить, в чём дело. Нет, мадам не критикует мои реформы, наоборот — искренне поддерживает воспитанниц в их стремлении учиться по-новому. Но наши с ней улыбки, смех, дружеские доверительные беседы почти уже сошли на нет. И ещё, я был уверен, что мадам обожает своих воспитанниц, и это взаимно: однако ж не могу не отметить, как омрачаются их счастливые лица, как девицы конфузятся и замолкают, стоит ей лишь появиться на каком-либо из моих уроков. Как будто они стесняются и не хотят показать мадам фон Пален, как радостно и приятно нам работается вместе! Не понимаю, в чём дело; уж не обидел ли я чем мадам? Мне решительно не в чем себя упрекнуть, любое моё начинание никогда не было отвергнуто ею. * * * Одним днём Соня немного задержалась в классе живописи: ей хотелось скорее закончить пейзаж. Но почти сразу в дверях появилась Лида Шиловская, делавшая ей отчаянные знаки. Соня отвесила реверанс учительнице и обещала закончить позже. Лида же схватила её за руку и едва ли не силой потянула за собой. Когда они вошли в пустой дортуар, Соня обнаружила там Машеньку, ничком лежавшую на постели. Маша не плакала вслух, но спина и плечи её вздрагивали, и руки были холодны как лёд. — Что такое? Захворала? — спросила Соня. Она попыталась заглянуть Маше в лицо, но та, сопротивляясь, ещё сильнее уткнулась в жёсткую подушку. — Тётка берёт её из института, — печально ответила Лида. — Насовсем. Отправляет в болотную глушь, кажется, на хутор какой-то… Нянька утром прибегала навестить, вот рассказала. Соня слушала, оцепенев. Печальную историю Маши Карнович знали все её подруги. У Маши умерли родители, из всей родни осталась лишь тётка: особа скупая, жесткая и эгоистичная. Её красавец-муж был на несколько лет моложе, и за него тётка могла благодарить гораздо более свои деньги, нежели привлекательность. Когда осиротела Маша, пришлось взять её в дом — с этой минуты тётка больше всего озаботилась как можно скорее убрать долой с глаз юную прелестную племянницу. Машу устроили в Смольный; все годы её никто не навещал, не приносил гостинцев, лишь старая нянюшка тайком от хозяйки приходила иногда к воспитаннице. И вот сегодня утром няня, плача и причитая над Машей, поведала, что имение, доставшееся Маше от родителей, по словам тёти, разорено и продано с молотка. Так как Машенька была не казённой, а своекоштной воспитанницей Смольного, тётка отказалась платить за неё впредь, заявив, что это — пустое баловство. Маше со дня на день надлежит выйти из института. Брать обнищавшую родственницу к себе в дом тётка более не желает, поэтому Маша отправится на крошечный отдалённый хутор, принадлежавший её покойному деду. Хутор этот затерялся где-то под Архангельском, среди болот и лесов, и состоит из нескольких изб, сенных сараев да хлевов. Что за жизнь ожидает там Машу в лесной глуши, среди грубого крестьянского люда — Бог весть… — Подожди, — Соня беспомощно тронула Машу за плечо. — Да разве она может тебя вот так?.. А что твоё имение, неужто ничего не осталось? Да погодиже… — Велено уж вещи укладывать, — проговорила Лида. — Мадам нынче от Машиной тётки письмо получила, что та отправляет её. |