Онлайн книга «Вилла Гутенбрунн»
|
* * * Вечером капитан Василевский приказал Волкову отправляться на берег и не сметь переступать порог дома Пелагеи. Прочим же он коротко и внушительно высказал, что тот, кто ещё осмелится позорить звание выпускника Морского корпуса, — будет иметь дело с ним. Марина же боялась даже глаз поднять, несмотря на уверения Василевского; единственное существо, рядом с которым ей делалось тепло и спокойно, была Пелагея. Ремонт «Жар-птицы» растянулся на несколько дней; ещё надо было пополнить запасы воды и провизии, пострадавшие во время бури. Несколько матросов промышляли охотой и рыбной ловлей, остальные занимались бригом. Таким образом, Марина почти не видала команды; она оставалась в доме Пелагеи, помогала ей по хозяйству, вместе они чинили одежду, сети, топили печь… Марина уже не сдерживалась более и рассказала новой подруге всё: как после смерти молочной сестры Пелагеи барыня умолила мать Марины отдать дочь ей — заместо утонувшей. Как мать мучилась сомнениями, плакала, молила Бога, а затем всё-таки решилась: барыня клялась, что будет Марина жить в довольстве и холе, ни в чём отказу не услышит. А за Марину барыня родителям отступного выплатила: на хозяйство, на лодку новую с парусом… И как после этого вскоре утонули родители Марины, и была она барыне отрадой, покуда не приехал из полка на побывку старший сын барыни, Алексей. — Барыня-матушка ни за что не благословили бы нас, — рассказывала Марина. Она только с Пелагеей была готова говорить о своём горе почти спокойно, без слёз. — Барыня меня при себе оставить хотела, говорила, что я им за Пелагеюшку покойную небесами послана, — так она меня и замуж не отпустила бы. А ещё не позволилабы, чтоб её первенец на рыбацкой дочке женился, хоть и воспитаннице. Барыня ему соседки нашей, княгини дочь, прочила. Вот и бежали мы; глупы были, ой, глупы! Пелагея слушала молча, кивала, не перебивала не единым словом, только светлые глаза её удивительно поблёскивали. — Мы в Кронштадте хотели повенчаться тайком. Алексей друга своего просил, тот всё подготовил. А батюшка как узнал, что мы без благословения, так отказался венчать… Ну, мы тогда — на корабль. Думал Алексей мой: мол, в Америку поплывём, там что ты барышня, что рыбацкая дочь, или крестьянка простая — никто не смотрит, никому дела нет. Недалеко уплыли… Пелагея помолчала, не сводя с Марины пристального взгляда. — А теперь, милая, что делать думаешь? Одна ведь ты. — Не знаю, — взволновано заговорила Марина. — Я топиться пыталась, обезумела тогда. Но возвращаться мне незачем, да и не к кому. Куда я пойду? Барыня, небось, уж прокляла за то, что её, благодетельницы, сыночка с толку сбила. Да и поделом мне! Я теперь бы тут… как ты, на острове отшельницей осталась. Не хочу больше видеть никого! Пелагея на это ничего не сказала. * * * Время шло, и ремонт брига приближался к концу. После случая с Волковым капитан Василевский не позволял никому из команды без нужды являться в дом Пелагеи, сам же приходил только в случае необходимости. Некоторые из них ночевали в сенном сарае, кто-то — на бриге. Сердце Василевского сжималось от жалости к несчастной Марине, однако он не видел, чем может помочь ей, и на откровенный разговор не напрашивался. Он вполне понимал неуместность своего сочувствия; у него, пожилого капитана второго ранга, с этой странной девочкой вовсе не было ничего общего. Однако когда он смотрел на неё, хотелось согреть её, защитить, спрятать от всего мира… Хорошо хоть бедняжка сдружилась с их молчаливой и загадочной хозяйкой, Пелагеей, и почти не отходила от неё. |