Онлайн книга «Вилла Гутенбрунн»
|
— Мы вот что сделаем! — воскликнул он, стараясь скрыть замешательство. — Мы возьмём лодку моих хозяев — мне разрешили пользоваться ею, когда вздумается, — и отправимся кататься по заливу! Завтра же! Если только не будет волны. Хотите? Мы с вами будем воображать, что плывём на настоящем корабле! * * * Теперь, кроме прогулок по песку или меж сосен, у них появилось новое удовольствие: ранним утром Филипп и Дорофея вместе усаживались в лодку и отправлялись в путь… Они гребли по очереди; сперва Филипп галантно пытался взять это на себя, однако скоро выяснилось, что Дорофея сильна и вынослива ничуть не менее, чем он. В первый раз она едва ли не отобрала у него вёсла, когда он совсем устал и запыхался. Чтобы не прерывать беседы, она прихватывала с собой небольшую записную книжку, карандаш — и отвечала на его расспросы, хотя и гораздо более скупо, чем ему бы хотелось. Однажды он спросил её, каким же образом она научилась так прекрасно плавать, если матушка запрещает ей даже приближаться к воде… И получил лаконичный ответ: «Я не знаю». Филипп вдруг застыдился своего любопытства; в самом деле, какое право он имеет предлагать ей все эти вопросы? Кто они друг другу?В конце концов, он — юноша из высшего общества, а она… Дорофея почти ничего не рассказывала об отце, не говорила, жив ли ещё кто из её родни, кроме матери. Филипп сконфузился, погрустнел и изо всех сил стал налегать на вёсла. Куда как веселее, если не думать обо всех различиях между ними, о тайне происхождения Дорофеи, странностях её матери. И о скорой разлуке — ведь лето неумолимо идёт к концу. Он заметил, что Дорофея торопливо пишет в записной книжке. «Филипп, прошу вас, не обижайтесь. Я могла бы рассказать вам, но вы, пожалуй, не поверите и сочтёте меня сумасшедшей. Вы говорили, что мы с вами похожи, — это правда. Меня всегда тянуло к себе море; мне не надо было учиться плавать, вода точно сама подсказала мне движения. Мать говорит — море враждебно, а для меня оно — самый близкий друг, как и для вас. Ах, вот если бы вы умели плавать…» Филипп давно уже бросил вёсла и сидел на скамье рядом с нею, читая через плечо. Щёки Дорофеи раскраснелись на солнце, а волосы горели рассветным золотом. Из-за того ли, что сегодня она была особенно красива, или из-за непривычной близости он чувствовал, что голова его идёт кругом — и прикрыл глаза, представляя, как целует эти полные губы, кажущиеся такими податливыми, мягкими… Его голова лежала на её плече, и Филипп замер в надежде продлить блаженные минуты… Пусть бы она писала в своей книжке как можно дольше… И тут в его лицо полетели брызги солёной воды. Филипп встряхнулся, точно пробудившись от сна: Дорофея смотрела на него и беззвучно смеялась. «Уж не перегрелись ли вы на солнце? — быстро написала она. — Да у вас, сударь мой, никак, солнечный удар!» Пришлось умыться и смиренно признать, что сегодня и правда слишком жарко. Но Филипп не сомневался: Дорофея прекрасно знает о его чувствах к ней. На миг он вообразил, как представляет её отцу, говорит, что любит эту девушку, что она — его невеста! И он осознал, что больше всего его страшит не гнев и попрёки отца, а ответ самой Дорофеи: ведь она ни разу не дала понять, что относится к нему не только как к другу. * * * Сегодня Филипп настолько нервничал и места себе не находил, что Дорофея смотрела на него с удивлением. Он с утра чувствовал себя нехорошо: его познабливало, болела голова и в горле немного саднило — как часто бывает, если ещё не захворал, новот-вот разболеешься. Погода стремительно портилась: с севера задул холодный настойчивый ветер, волны гуляли по заливу; до шторма было ещё далеко, но ветер мог разойтись. Дорофея куталась в тёплый платок, Филипп же был настолько взволнован, что не обращал внимание на погоду. |