Книга Раб Петров, страница 10 – Ксения Шелкова

– Мы пойдём с ними, – решительно сказал Андрюс. – Не бойся никого. Мне ничего не сделают. А изумруд Агне я больше никогда не стану носить с собой. И постепенно всё это забудется. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Он говорил это, стараясь приободрить сестру, но прекрасно знал, что Ядвига ему не поверит. И сам, разумеется, тоже не верил.

Среди высоких шумящих сосен было светло, привольно, по-летнему радостно. Но Андрюс отчего-то стремился дальше, вглубь леса, в низину. В мёртвую тишину, которую нарушало только робкое пение ручейка да комариный писк. Птицы и те смолкали в этой чаще, а вот ароматы леса, напротив, становились яркими, тяжелыми до головокружения. Даже солнечным днём здесь было сумрачно.

Крошечное лесное озерцо с маслянисто-чёрной водой казалось очень глубоким, настолько, что аж даже смотреть страшно. Мальчик садился на берегу, опускал Тилуса на мягкий мох, чтобы тот побегал и порезвился вволю. Андрюс одновременно и любил это место, и побаивался его. Любил – потому, что сюда его беспрестанно тянуло, тут ему становилось до странности спокойно. А опасался он оттого, что стоило только прийти сюда вместе с Тилусом и изумрудом – последний начинал тревожно помигивать, и ещё его густо-зелёная глубина становилась всё светлее, прозрачнее, потом розовела… И наконец превращалась в кроваво-алую! На самом деле, пока что так произошло только один раз, но у Андрюса тогда душа ушла в пятки; Тилус тоже перепугался. Андрюс принялся оглядываться: не иначе, даже здесь, в глуши они были не одни!

Но кругом стояла звенящая тишина, и никого они, разумеется, не увидели. Ни звука шагов, ни треска сучьев, ни даже шелеста травы… Только Тилус подпрыгнул и устремился в погоню за блестящей, упругой лентой, что проворно ринулась от него в заросли. Уж? В этих местах их водилось очень много. Андрюс лениво позвал котёнка, не переставая думать о странном поведении изумруда.

Впрочем, охота Тилуса завершилась неудачей, и он скоро вернулся к хозяину. Азарт был главной чертой характера Тилуса, ему любая ползающая тварь представлялась возможной добычей, а тут – такое оскорбление! Котёнок уселся на кочку рядом с хозяином и навострил уши: «В другой раз точно не уйдёт!» – вот что читалось на его хмурой от досады мордочке. Андрюс рассмеялся и почесал друга за ушком.

Эх, если бы можно было остаться здесь, в лесной чаще, насовсем! Тут спокойно, никто не посматривает на него со ужасом и подозрением; можно не думать о том, что по его вине, пусть и невольной, погибла родная сестра. Можно забыть про толки и сплетни в городке, про обречённое молчание отца, которого вот-вот прогонят со службы,про мать, на лице которой, казалось, навсегда поселилось выражение тупого, животного страха.

И про отчаянные взгляды Ядвиги, обращённые к нему, Андрюсу – только он один догадывался, каково ей теперь. Старшая сестра оказалась самой сильной в их семействе, она одна-единственная вела себя как ни в чём ни бывало, ходила по улицам с гордо поднятой головой, здоровалась с соседями, наведывалась в лавки, в кузницу и даже в церковь заходила спокойно. Мать же и вторая сестра Иева, если и появлялись на людях, смотрели робко и испуганно, точно побитые собаки. Иева вообще, в отличие от решительной, энергичной Ядвиги и озорной Катарины, обладала тихим, скромным нравом, больше молчала, родителей и старшую сестру слушалась беспрекословно. Теперь же она была запугана до крайности, чувствовала себя вечно виноватой перед соседями и прочими жителями городка. Всё из-за него…