Онлайн книга «Раб Петров»
|
– Прав Александр! – решительно подтвердил государь. – Давай-ка, Андрей, привози в Питербурх супругу свою! Андрей содрогнулся, на миг представив среди этого пьяного сборища свою красавицу Гинтаре, диво лесное… Да что там – не пойдёт она на это никогда и ни за что! – Я не могу! Жена моя в таком большом городе жить никогда не сможет. Она деревенская, язык наш знает плохо, когда много людей – боится, аж леденеет. Не приживётся она здесь. Не неволь, государь, прошу! Ради Бога, пусть живёт себе там, в глухомани, спокойно! Как ни пытался он сдерживаться, в голосе прозвучало отчаяние – Пётр это заметил. – Ладно уж, – проворчал он. – Ишь, напугался. Ну, пусть себе живёт там да ждёт тебя – только вот дождётся ли? А светлейший тебе и так прикажет девок пригнать, горячих, что огонь! – Это можно, – подтвердил, щуря лукавые глаза, Меншиков. Андрей не сразу осознал наступившую тишину, обернулся: оказывается, маэстро Сакконе перестал петь и собирался покинуть залу. Пётр Алексеевич как раз отправился освежиться. – Эй, ты, как тебя… музыкант! – раздался грубый окрик. – Куда собрался? А ну, пой, пока прекратить не велели! Это был Шафиров, тайный советник и дипломат, подобно многим соратникам государя имевший весьма низкое происхождение и вознёсшийся благодаря природному уму, удачливости и хорошему знанию языков. Меншиков терпеть не мог этого самодовольного ловкача, который, со своей стороны, платил ему тем же. Маэстро Сакконе остановился, поклонился могущественному человеку и с извинениями попытался объяснить – на двух языках – что петьсегодня более не в силах, так как целая ночь пения, да ещё в сплошных клубах табачного дыма, могла стоит ему потери голоса… Возможно, при Петре Алексеевиче ссоры и не произошло бы, поостереглись бы спорщики, но в тот раз остановить пьяного Шафирова и его ненавистного противника, Меншикова, было некому. Тайный советник, разгорячённый большим количество выпитого, грохнул тростью о пол и грубо приказал итальянцу петь дальше. Тот побледнел, ибо был не тем человеком, что позволил бы обращаться с собой как со скотиной. – Уймись, Пётр Павлович, – коротко бросил Меншиков Шафирову. – Маэстро – не холоп тебе. Сказано: не может больше петь! Навряд ли Александр Данилович всерьёз беспокоился о музыканте, однако такого нарушения субординации в своём доме он стерпеть не мог. – Что-о, не холоп?! Может, твой маэстро ещё заявит, что желает, а что нет? Пусть поёт по-хорошему, а не то… – Уймись, Шафиров, – от небрежного тона губернатора у дипломата глаза налились кровью. – Ты не хозяин тут, в своём доме распоряжайся! – Я сюда по приказу государя прибыл, а не по твоему велению! – заорал Шафиров. – И нечего тут указывать, что мне делать надо! Пой, сказал! Что стоишь как пень?! – это относилось уже к маэстро Сакконе. А поскольку тот продолжал стоять, Шафиров, слегка пошатнувшись подскочил к нему и пихнул ногой в сторону небольших подмостков, заменявших сцену… В чёрных глазах маэстро вспыхнули искры гнева, а его рука инстинктивно дёрнулась к тому месту, где обычно находилась шпага. Однако, к счастью для Шафирова, музыкант в тот вечер, разумеется, был безоружен. Иначе, Андрей не сомневался, пьяного дипломата уже проткнули бы насквозь. – Что? Да ты уж не на дуэль ли царского советника вызвать собрался? – расхохотался Шафиров. – Ишь чего удумал, фигляр, скоморох! |