Книга Раб Петров, страница 186 – Ксения Шелкова

– Так вы и примените их на пользу людям, – нетерпеливо ответил Миллер. – Ведь я же не стану нарочно удерживать вас рядом с собой. Того времени, что я употреблю на ваше обучение, мне хватит, чтобы получить от вас… хм-м, ту жизненную силу, что мне необходима. Возвращайтесь, если угодно, в эту прок… то есть, несчастную страну и служите на её благо сколько хотите.

Андрей помолчал, раздумывая. При том, что он не ждал от собеседника ничего хорошего, слова Миллера звучали убедительно. И соблазнительно, да ещё как! Он до сих пор с грустью осознавал, что Ядвига была совершенно права, когда говорила о необходимости учения. Но сестра надеялась, что Андрей станет зарабатывать хорошие деньги, Миллер же… Тут Андрею пришло в голову ещё кое-что.

– Скажите, Даниэль Васильевич, а кто же будет нас кормить в то время, пока мы изучаем науки? Потому, что тогда я ведь лишусь жалованья, которое получаю от его величества. И мне, в свою очередь, надо кормить больного отца и сестру. Или вы так богаты, что можно ни о чём не беспокоиться?

Миллер неопределённо дёрнул плечом и испытующе взглянул на Андрея.

– Я… не богат. Я живу своим трудом – но за моё искусство хорошо платят. Поверьте, если надо, я смогу прокормить вашу семью, да и вы ни в чём не будете нуждаться. Так что, вы согласны?! Смотрите, уже наступил день. Или хотите ещё подумать? Да, кстати, – он обезоруживающе улыбнулся, – ваш друг Тихон всегда будет с нами, это несомненно. Я не настолько низок, чтобы разлучить вас с единственным близким существом: других-то не имеется?

Единственным! Сердце Андрея отчаянно заныло – мысли о Гинтаре снова всколыхнулись,тревожа незажившую рану. Хоть бы разок ещё увидеть диво лесное, хоть краешком глаза… Ему стало почти физически больно: ведь они сейчас в лесу, и она, дочь царя лесного, если бы захотела, могла бы хоть теперь предстать перед ним! Осень тёплая, до снега, похоже, далеко. Ему ничего не надо больше от неё – только взглянуть напоследок!

Андрей почувствовал, как слёзы обожгли глаза, и устыдился. Сколько же можно страдать от жалости к себе?! Наверное, Миллер прав: действительно стоит уехать, бросить это всё – ни единого мига он не был по-настоящему счастлив здесь! Разве ему хотя бы иногда жилось весело и радостно, как прочим сверстникам?

Ужасно захотелось ответить Даниэлю Васильевичу согласием. Ведь он ещё так молод, а худого видел куда больше, чем хорошего… Уехать, забыть, начать новую жизнь! Будущее вдруг засверкало перед Андреем новыми красками. Он неуверенно улыбнулся.

– Значит, согласны? – собеседник стоял перед ним, откинув голову, смотрел остро, пристально. – Только, учтите, Андрей Иванович, если мы с вами заодно – а ведь мы теперь заодно, верно? – он ободряюще подмигнул и ожидал ответа.

– Стало быть, заодно, – осторожно кивнул Андрей.

– Так вот. Понимая вашу юную горячность и наивность, я вас попрошу – всего лишь попрошу! – не вмешиваться в некоторые мои… личные дела. Для вашего же спокойствия.

Неужели он думает, что Андрея это интересует?

– Что мне до ваших личных дел! Чай, не в святой обители живу – при дворе много чего видеть пришлось, так что любые ваши привычки, Даниэль Васильевич, меня не поразят. Да слышал, что и в Европе обхождение бывает весьма свободное.

Миллер криво усмехнулся.