Онлайн книга «Раб Петров»
|
И только когда начал еле сереть тусклый рассвет, Гинтаре мягко высвободилась из его объятий и встала. «Пора», – произнесла она лишь одно слово, от которого у него упало сердце. Гинтаре сказала что-то сыну, ласково, но настойчиво: ребёнок доверчиво взглянул на Андрея и вернул ему перстень. – Может быть, лучше, чтобы камень снова принадлежал лесному царю? – спросил Андрей, но Гинтаре покачала головой. – Так уже не выйдет. Коли изумруд отцовский сам тебя выбрал, своей волей, значит, тебе и быть его хозяином. И других изумрудов тоже. Сам ведь знаешь: тот, кто недостоин, удержать их при себе ни за что не сможет. Андрей молча опустил голову, надел перстень на палец. А после преклонил колено перед Гвидасом, царём лесным, и прикоснулся губами к пухленькой младенческой ручке. – Отец его из-за меня погиб – так хоть сыну твоему всем, чем могу, послужу, буде понадобится. – Я знаю, – тихо произнесла Гинтаре. Она поцеловала его в лоб. Андрей не отрываясь смотрел на неё и надеялся только, что ей сейчас легче, чем ему. Он стоял неподвижно и боялся, что не справится с собой: не отпустит её руку, станет молить остаться… Гинтаре же взглянула ему в глаза напоследок, попросила беречь себя и не лезть на рожон попусту, взяла за руку сына… И вот уже две чёрныезмейки опрометью метнулись под ближайшую корягу. Не было больше ни дива лесного, ни маленького царя, точно приснились они ему. * * * Лошадь Александра Даниловича стояла, привязанная там, где Андрей её оставил: огонь, слава Богу, не дошёл до той части леса. Он с трудом, стараясь не потревожить раненое плечо, взобрался в седло и пустил лошадь шагом. Он надеялся, что с поддержкой изумрудов сможет проделать весь обратный путь. * * * Измученные долгим ожиданием Терезия, Егорка и Тихон обрадовались едва ли не до слёз, когда Андрей, бросив лошадь на улице, ввалился в дом. Он велел денщику вернуть уставшее и голодное животное Меншикову и, коли тот гневаться вздумает, чтобы спрашивал не с Егорки, а с него, Андрея. По правде говоря, он и сам не знал, что будет говорить светлейшему по поводу Миллера, происшествия в царском доме и всего остального. Но размышлять сейчас всё равно не было сил. Пани Терезия огорчённо всплеснула руками, увидев окровавленную повязку на его плече, но осталась верна себе: не заохала, не растерялась, ничего не спросила. Она помогла Андрею стащить камзол и остатки рубахи, уложила в постель; он даже противиться не стал – в конце концов, ей не впервой было за ним ухаживать. Когда он уже почти засыпал, то сделал над собой усилие и всё-таки спросил: здоров ли государь, и не слышала ли Терезия что про Миллера или панну Каролину? Пани ответила не сразу; подумав, сообщила, что государь, благодарение Богу, здоров, а вот про остальное она расскажет только после того, как пан Анджей восстановит силы, ибо говорить про это прямо сейчас всё равно без толку. Терезия так и осталась сидеть рядом с ним, и, засыпая, Андрей чувствовал, как её нежная рука перебирает его волосы. Он был очень благодарен пани Терезии за ласку и заботу, восхищался ею, как смелой и неунывающей особой, ведь даже оказавшись в столь неприглядных обстоятельствах, бывшая актриса отнюдь не потеряла самообладания. И всё же в этот миг Андрей отдал бы всё на свете, лишь бы это руки Гинтаре гладили его кудри и лоб, лишь бы это она тихонько пела ему колыбельную песенку, сидя на простом деревянном стуле. |