Книга Казненная жена генерала дракона, страница 47 – Кристина Юраш

Я медленно открыл дверь, сделал шаг внутрь, ощущая, как внутри меня всё разрывается на части. Каждое движение — будто в тумане, руки дрожали, ноги предательски подкашивались. Я начал расхаживать по кабинету, как тень самого себя, — шаги были тяжелыми, будто бы я тащил за собой груз нестерпимой боли.

Только эти механические движения заставляли меня осознавать, что я еще жив.

Внутри всё кричало, как у раненого зверя, — безутешное, безнадёжное, болезненное. Я не мог сдержать слез. Они текли по щекам, горячие и горькие, словно кровь. Я плакал не потому, что потерял сына — я плакал потому, что потерял всё, что было у меня: веру, надежду, смысл. Всё исчезло, оставив только пустоту и бездну боли.

Я чувствовал, как слезы стекают по моим щекам, и вдруг мне стало страшно — страшно от того, что я настолько слаб, что не могу сдержать их.

Я схватился за голову, сжался в комок, и на мгновение показалось, что я исчезну, растворюсь в этом бездне страдания.

Но потом, каким-то чудом, я нашел в себе силы.

Я поднялся, выпрямился, словно воин, который собирается идти дальше. Внутри зажглась искра мужества — пусть слабость и страх все еще цепляются за меня, я должен быть сильнее.

Мне нужно было подойти к ней, к женщине, которую я защищал, к той,которую однажды назвал своей женой, той, которую сделал матерью моего сына. И потребовать ответ. Мне нужен этот ответ!

Я хочу, глядя ей в глаза, понимать, с каким чудовищем я связал свою судьбу!

Мне вдруг захотелось бросить жене яд и сказать: «Это мой последний подарок. Вместо позорной казни!» И оставить ее разлагаться в ее собственном страхе и панике.

Я вышел в коридор, прошел по притихшему дому, сделал шаг к двери, медленный и твердый, и вошел в ее покои. Без стука.

Очутившись внутри ее комнаты и вдохнув запах ее духов, я почувствовал, как тяжесть обрушилась на сердце еще сильнее, словно прищемило его.

Астория стояла возле колыбели, ни жива ни мертва, словно призрак, и я понял, что сейчас мне нужно найти в себе силы — чтобы сказать ей хоть что-то.

Мне хотелось понять, есть ли еще хоть капля человечности в этом прекрасном чудовище, которое я однажды полюбил?

Я приблизился к ней, видя, как ее глаза наполнились слезами неотступной, неукротимой боли.

Если еще полчаса назад я был уверен в ее невиновности, то сейчас я едва сдерживался, чтобы не убить ее на месте.

— Астория… почему? Почему ты сделала это? Ты — мать… Как ты могла убить нашего сына? Я говорил тихо, чувствуя, что с каждым словом внутри назревает дикая ярость.

Тело жены тряслось, руки, дрожащие как осиновая ветка, держались за колыбель, в которой еще недавно спал наш сын.

«Убью…», — пронеслось у меня в голове. — «Сверну ей шею…».

Маленький, беззащитный мальчик, который смотрит на маму, как на божество, который любил ее всем сердцем, знал, что в объятиях мамы найдет защиту. А нашел лишь смерть.

Я чувствовал, как внутри меня все кипит, как будто я стою на краю бездны. Мои губы шевелились, но слова застревали в горле, не находя выхода.

Да и какие здесь могут быть слова?

То, что я чувствовал, сложно было передать словами.

Вся эта боль, вся эта ненависть, что выросла внутри меня за считанные мгновенья, теперь всплывали наружу, охватив меня как ураган.

— Ты… — голос мой дрожал, и я не мог продолжить. Хотя она все и так прекрасно могла прочитать в моих глазах. — Ты убила его. Того, кто доверял тебе. Того, кто не видел в тебе опасности, кто искал в тебе любовь и защиту… Как ты могла?