Книга Сломанная жена генерала дракона, страница 37 – Кристина Юраш

Воздух в комнате сгустился. Даже часы перестали тикать.

И только тогда дверь дрогнула.

Только чуть — будто кто-то прикоснулся к ней снаружи, не решаясь войти.

Но этого хватило!

Сердце перестало биться — не замерло, а взорвалось внутрь, оставив за грудиной только холод и панику.

Руки — лёд. Ноги — вата. В горле — ком, острый, как лезвие трости.

Я стояла у его бокала с пальцами, всё ещё дрожащими от прикосновения к яду.

И в голове — только один обжигающий вопрос: «Он видел?»

Но дверь не открылась.

Не скрипнула. Не распахнулась с гневом или подозрением.

Просто замерла — как будто сама судьба передумала.

Я отшатнулась от стола, будто бокал обжёг меня.

Шаг. Второй.

Нога заныла — не от магии Лиотара, а от напряжения, от страха, от того, что я только что переступила черту, за которой нет возврата.

Я села на стул — не тот, что стоял у моего места, а первый попавшийся, будто земля ушла из-под ног.

Меня трясло.

Не как в овраге — там я дрожала от холода.

Здесь — от вины. От стыда. От того, что я только что предала человека, который не просто спас меня…

Он только что встал между мной и всеми, кто хочет смеяться за моей спиной.

А я… Я только что подсыпала яд в его бокал.

И в этот миг дверь приоткрылась.

Не настежь. Не с грохотом.

Тихо. Почти бережно.

Генерал стоял в проёме — высокий, в алой ткани власти, с лицом, выточенным из камня, но с глазами, в которых всё ещё теплилась та самая тревога, что подняла меня из снега.

Он не смотрел на меня.

Смотрел в коридор — туда, где, должно быть, стоял слуга, осмелившийся заговорить.

— И впредь! — голос генерала был твёрд, как клинок, но не жесток. Скорее — предупреждающе. — Никаких напоминаний о том инциденте. Я запрещаю говорить или напоминать нашей гостье о том, что с ней случилось.

Он сделал паузу.

— Кто осмелится ослушаться — будет рассчитан.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Но не мне.

За меня.

Я опустила глаза.

Горло сжалось так, что я не могла дышать.

Это была не защита. Это было… признание.

Он не просто приютил меня.

Он взял меня под свое крыло.

Как свою. Как ту, чью боль нельзя обсуждать за спиной, чьё падение нельзя превращать в сплетню для кухонь и чердаков.

А я… Я толькочто сыпала яд в его бокал.

Слёзы подступили — горячие, предательские.

Я сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать.

Чтобы не вскочить и не вырвать бокал из его будущего.

Генерал вошёл. Закрыл дверь. Подошёл к столу.

Сел. Взял ложку. Начал есть — спокойно, будто ничего не произошло.

Будто не знал, что в этом доме только что умерла честность.

Я потянулась к своему бокалу. Сделала глоток.

Вино было горьким. Не от вкуса — от того, что я теперь знала: оно пахнет ложью.

Он взял свой бокал.

Поднёс к губам.

И в этот миг комната изменилась.

Не резко. Не с треском.

Тонко. Почти незаметно.

Свечи на столе вдруг заплясали — не от сквозняка, а от невидимой магии, которая начала действовать.

Тень от его фигуры на стене дрогнула — не как тень человека, а как силуэт дракона, чьи крылья на миг сжались, будто от боли.

За окном метель, что давно утихла, вдруг зашуршала — не ветром, а вздохом.

Будто мир почувствовал: что-то древнее начало умирать.

Он сделал глоток.

Потом ещё один.

Потом допил до дна.

Я сидела, впившись ногтями в ладони так, что кожа прорвалась.

Боль в ноге вспыхнула — не от магии Лиотара, а от моей собственной.