Книга Не судьба, страница 33 – Екатерина Насута

А Ольга ничуть не удивилась, только кивнула каким-то собственным мыслям и сказала:

— Всё чудесатей и чудесатей..

— И полагаю, что не рода твоей матушки..

— Она папина тётя… хотя.. — Ольга задумалась. И задумавшаяся, была удивительно красива. Раймонд впервые, пожалуй, искренне пожалел, что с живописью у него тоже не сложилось.

Вот такой её бы написать.

И эту прядку волос, выбившуюся из простой причёски. И шею длинную. Взгляд затуманенный… лёгкий флёр темной силы, что заметен лишь ему.

— Знаешь… а ведь она действительно… она же не меняется! — произнесла Ольга, отрешаясь от задумчивости. — Она… она такая, какой была, сколько я себя помню. Это же не нормально, не стареть?

— Для людей — да.

— А хранители — это не люди?

— Сущности.

— Сущности… кот — демон, мама — демон, тетушка — сущность.. — Ольга потёрла кончик носа и смутилась. — Извини… с детства вот… чешется… порой так, что сдержаться не выходит.

Она дёрнула носом и руки за спину убрала.

— Это твоя… тетушка пытается понять, что здесь происходит. Сил у неё немного осталось.

Ещё лет пару и эти крохи развеются.

— Расскажи о ней, — попросил Раймонд.

Рассказать?

Ольга задумалась. А что рассказывать-то? И странно, что вот вроде она рядом с человеком всю жизнь прожила, а рассказать по сути и нечего. Ну не о носках же шерстяных, которые тетушка Нина вязала. Причём шерсть была жёсткой-жёсткой — Ольга как-то потрогала клубок — а носки выходили мякусенькие.

И тёплые.

И ещё, если в сапоги надеть, то даже, когда сапоги промокали, ноги в носках удивительным образом оставались сухими и тёплыми. Ольга ещё смеялась, мол, магия какая-то.

Выходит, что и вправду магия.

Или о сырниках?

Обычных вот сырниках. Когда утро и солнце пробирается в комнату, а вставать не хочетсясовершенно. И Ольга натягивает на голову подушку, жмурится, прячется… бесполезно. Вместе с солнцем в комнату пробирается запах: сладкий, манящий. И тётушка зовёт:

— Оля, иди чай пить.

Чай у неё тоже волшебный. Старый фарфоровый заварник, в который тетя Нина сыпала заварку, а потом добавляла какие-то травы, вроде цветы липы или вот сушеные апельсиновые корочки.

Горошинку розового перца.

Ещё что-то… и чай получался таким, который невозможно было повторить.

Как рассказать об этом? О платье, сшитом на выпускной… тогда Ольга все магазины обошла, но то, что было, на ней не сидело или так, что и из примерочной выглянуть было страшно. А тетушка сказала, мол, ничего страшного..

Или про машинку её? Ту, что до сих пор в комнате тётиной стоит. Древнюю. На ножном приводе. Ольга давно уже купила современную, чтоб и ширину строчки выбрать, и шаг, и швов две дюжины, но тётушка всё равно больше старую любит. Да и сама Ольга именно на старой шить училась.

Как рассказать обо всём?

Не получится.

— Лучше… ты расскажи, — попросила она, озираясь. — И убери это… пожалуйста. Прятаться мне не от кого..

У тетушки вытянутое лицо. И глаза круглые совиные. И теперь Ольга видит, что не бывает у обычных людей таких круглых глаз. Лба выпуклого. И волос соломенных, в которых ни ниточки седины..

— Я… я просто… - кажется, тетушка испугалась.

Руки у неё с длинными ладонями и пальцами тоже длинными..

— Я не собираюсь вредить вам! — Раймонд поднял руки. — Клянусь, я с миром..

— Хорошо, — она кивает и улыбается неловко так. — Хорошо, если так… мне уж недолго осталось..