Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 111 – Лора Импульс

— Называй как хочешь. Я называю это избавлением. Он — угроза для многих, и для тебя, и для самого себя. Я предлагаю облегчение.

В горле у меня застрял смех — нечеловеческий, горький. Я шагнула к нему и вцепилась пальцами в край стола, удерживая себя от того, чтобы не схватить его за ворот и не расцарапать это наглое лицо. Я не слышала себя, а слышала только внутренний голос, вопивший:

Как ты смеешь?

— Насколько же ты бессердечная скотина! — выкрикнула я. — Ты смеешь решать, кто достоин жить, а кто — нет. Ты хочешь сделать из него батарейку, а не человека! Почему ты решил, что можешь взять на себя такое право?!

Телегон наклонился, глаза его блеснули, и, смакуя уверенность, он проговорил:

— Ира, я просто предлагаю сделку: ты — мне знания; я — ему избавление.

— Сколько тебе говорить, я не буду в этом участвовать, — выдохнула я. — А все переводы я уже уничтожила, так что можешь меня и крадеными дневниками не пугать. Ты всё равно их не прочтёшь!

— Ошибаешься, уже прочёл. Я доработал токсин с твоего комбината. Теперь он стабилен, не швыряется дикими порталами, а просто подбирает доминантный лингвистический паттерн и перестраивает нейронные сети под него.

— Со мной ты считывал за основу весь Грейвенхольд, а сейчас… — голос осёкся.

— Правильно! Мы с твоим мужембыли изолированы в тамбуре, я практически умирал… паттерн считать можно было только с него.

Я почувствовала, как под ногами исчезает паркет. Всё, что я знала о защите дневников, о недоступности языка — вдруг оказалось треснувшим стеклом.

— Ты специально это устроил, — прошипела я, — чтобы вещество впитало в себя то, что нужно тебе!

— Именно, — сказал он ровно. — Не думала же ты, что я бы согласился пойти на такой риск только ради того, чтобы, как ты выражаешься, своё белое пальто продемонстрировать. Нет! Теперь у меня есть доступ к тому, что вы считали самым надёжным из секретов.

— Телек, ты чудовище! Когда я ехала сюда во мне всё ещё жила капля надежды, что с тобой можно будет о чём-то договориться… но это… это война!

Он расхохотался, тихо, почти печально:

— Да я и не отрицаю… Но всё же, если,

мадам тал Вэл

, вы таки решитесь согласиться на мои условия мира или просто захотите сменить сторону, вы знаете, где меня найти, — проговорил он и чуть слышно добавил: — Ты мне не враг, Ира.

Я взглянула на него в упор, и в моих глазах больше не было ни робости, ни сомнений — только холодная решимость:

— Иди ты к чёрту!

Я вышла, не дожидаясь ответа. На крыльце самоходка словно дрожала в дождливом свете, а сердце моё колотилось — уже не только от гнева, но и от того, насколько близко подобрался к нам этот человек.

На следующий день я пришла в участок как на исповедь — с тяжёлым сердцем и с пустыми руками, в которых горела только одна мысль: я должна делать что-то, чтобы он жил.

Но Каэра там не оказалось.

Дежурные переглядывались, кто-то пожимал плечами, кто-то отводил взгляд, словно я спрашивала о покойнике.

«Переведён в безопасное место»,

— наконец процедил сержант у окна, не глядя в мою сторону. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Безопасное — для кого? Для них или для него?

Ответ нашёлся через час беготни по кабинетам, печатям, подписям и унизительным объяснениям.

Каэра перевели не в тюрьму, не в какое-нибудь досудебное отделение, а в старый университетский корпус — в лабораторию, где когда-то испытывали нестабильные источники энергии.