Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 113 – Лора Импульс

Слова его стали шёпотом, почти дыханием. Он поднял мои руки к губам, прижался к ним горячими губами. И от этого прикосновения у меня зазвенело в висках — вся эта безумная, смертельная, грязная история вдруг стала хрупкой и чистой.

— Каэр, — прошептала я, — не смей сдаваться. Не смейумирать, пока я рядом.

Он хотел что-то ответить, но я уже не слушала — просто потянулась к нему, и он встретил меня посередине.

Поцелуй вышел неосторожным, почти отчаянным — с привкусом железа и соли, как гроза. Каэр обнял меня, притянул ближе — так, будто хотел впитать в себя, раствориться в этом прикосновении. Его руки дрожали, и от этого дрожала я сама.

— Я вытащу тебя, слышишь? — выдохнула я, когда губы разошлись, но дыхание всё ещё путалось. — Из этой тюрьмы, из проклятия, из любого пекла.

Он улыбнулся — устало, нежно, как человек, вновь вспомнивший, что такое свет.

— Тогда мне уже есть за что жить, Ир'на, — прошептал он, коснувшись губами моей щеки. — И ради чего гореть.

Дни после свидания текли как сквозь мутное стекло.

Я снова заперлась в лаборатории. Сон превратился в ненужную роскошь: я засыпала, опершись лбом о стол, и просыпалась от того, что лампа начинала шипеть от перегрева.

Формулы, таблицы, колбы, крысиные клетки — всё слилось в одно длинное, бесконечное утро.

Я пробовала снова и снова: дозировки, последовательность введения, фильтрацию томаизла. Меняла пропорции, наращивала время между циклами. Иногда всё заканчивалось тишиной и неподвижным телом в клетке, и тогда я просто сидела и смотрела, как стрелка часов делает полный круг. И даже часы, наблюдая за мной, тикали осторожно, будто боялись спугнуть мой хрупкий покой.

А потом — что-то изменилось.

Крыса № 27, та самая, на которую я уже не возлагала надежд, дышала. Неровно, судорожно, но дышала. В венах у неё всё ещё оставалась капля очищенной крови Каэра, но сердце не останавливалось.

Я несколько раз проверяла показания — пульс, реакцию зрачков, температуру. Всё указывало на одно: она выжила.

И не просто выжила — её организм стабилизировался.

Я смотрела на неё, дрожащими пальцами сжимая карандаш, и вдруг рассмеялась — тихо, почти беззвучно. Смех перешёл в рыдание. В первый раз я почувствовала, что не зря боролась.

Я вернулась к опытам, но грохот за дверью настиг меня в самый неподходящий момент — колба едва не выскользнула из пальцев.

Сверху донёсся голос Вестии, возмущённый, дрожащий:

— Вы не имеете права вламываться в дом без приглашения хозяйки!

— Мы действуем на основании распоряжения, мадам, — холодно ответил мужской голос. — Отойдите, прошу вас.

Сердце у меня упало. Я вытерла ладони о передник и подбежала к двери лаборатории.

— Вестия! Всё в порядке! — крикнула я, хотя уже знала, что ничем хорошим это не закончится.

— Мадам тал Вэл! — донёсся знакомый бархатный голос. Декан Вене. — Прошу вас, выйдите или хотя бы откройте дверь. Нам нужно поговорить.

— Если это о Каэре, — я старалась держать голос ровным, — я всё уже сказала следователю.

— Речь идёт не о господине тал Вэле, а о вашем оборудовании, — вмешался кто-то другой. — Оно подлежит изъятию.

Я закрыла глаза.

— Оно нужно мне для работы! — бросила я. — И пока суд не вынес решения, никто не имеет права входить в лабораторию!

Несколько секунд — гулкое молчание, потом сухой голос Вене: