Книга (де) Фиктивный алхимик для лаборантки, страница 52 – Лора Импульс

— Доброе утро, — тихо сказала я.

Он обернулся, коротко кивнул и, указав на стол, произнёс:

— В столовую пойдём? Или тут позавтракаем?

— Можно и тут, — улыбнулась я.

Я села, взяла булку — тесто ещё тянулось, обжигая пальцы паром.

Кусочек показался особенно вкусным после вчерашних бурь.

Каэр тоже сел, налил себе молока, молча протянул мне кружку.

Я кивнула в благодарность, сделала глоток — молоко было чуть сладкое, и почему-то это простое ощущение согревало куда сильнее, чем камин.

Мы ели почти молча. Но молчание было уже не тяжёлым, не колючим — просто тихим, утренним. Я украдкой взглянула на Каэра — его лицо не казалось таким мрачным, как обычно. Похоже, ночь действительносмыла вчерашний гнев.

Он отставил кружку, замер, словно прислушиваясь к чему-то далёкому, и медленно сказал:

— Кажется, телеграмма пришла.

Сердце у меня неприятно кольнуло — за последнее время телеграммы редко приносили хорошие новости, и я вдруг почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Надо же, я ничего не слышала, — осторожно произнесла я. — Как ты понял?

Каэр бросил на меня короткий, чуть рассеянный взгляд:

— Я чувствую электричество. — В его голосе не было ни тени шутки.

Он поднялся и вышел в холл быстрым шагом, не обернувшись.

Я медлила, глядя на ещё тёплые булки, а потом последовала за ним — уж очень хотелось знать, что там.

Я выглянула в холл, но шаги Каэра уже стихли — он уже ушёл в кабинет или в лабораторию, и я осталась одна.

Мои глаза сами собой остановились на том самом портрете, о котором говорил Телегон.

Я подошла ближе, задержав дыхание.

Да, это был он — чуть моложе, но не настолько, чтобы портрет выглядел древней реликвией.

И всё же что-то в одежде — высокий ворот, вышивка золотой нитью, странный фасон сюртука — явно намекало на иную эпоху.

Я прикусила губу: что это, просто художественный вымысел, или он действительно мог позировать сто лет назад?

Мысль показалась абсурдной, но я не смогла оторваться.

Тень, падавшая на полотно, казалась почти живой, будто портретный Каэр наблюдает за мной в ответ.

И только когда почувствовала, как спина покрывается лёгкими мурашками, я поняла — я уже не одна.

Обернувшись, увидела, что Каэр стоит в дверях, опершись плечом о косяк.

В руках — лента телеграммы, но взгляд был устремлён на меня, внимательный и странно спокойный.

Ни раздражения, ни привычной резкости.

Только тихое любопытство — и что-то ещё, от чего у меня дрогнули колени.

— Ты его уже видела, — наконец сказал он негромко, сунув телеграмму в карман. — Но сегодня смотришь иначе.

Я чуть передвинула взгляд с его лица обратно на портрет.

Сердце стучало гулко, но я всё же решилась:

— Эта картина, она выглядит очень старомодно… как в музее.

Каэр приподнял бровь, и на губах мелькнула едва заметная тень улыбки.

Он не сразу ответил — будто обдумывал, как именно сформулировать.

Потом сделал шаг ближе, и его голос прозвучал тихо, почти насмешливо:

— А ты правда думаешь,что на ней изображён я?

Мне пришлось усилием заставить себя не отступить.

Я только пожала плечами, чувствуя, что щеки предательски краснеют:

— А кто?..

Он не стал сразу отвечать — лишь чуть склонил голову, разглядывая меня, как будто мой вопрос был интереснее самой картины.

— Эрмий Риа, один из моих предшественников, — спокойно ответил Каэр, даже не взглянув на картину. — Самоходку, кстати, он изобрёл и этот прототип построил.