Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 31 – Инна Федералова

И сейчас он счастлив. Счастлив от вида девичьего тела, ловящего под ним эйфорию. Счастлив оттого, что может касаться ее, слышать ее, чувствовать, как она отвечает на каждое его движение.

Элисса-Риска оглаживает его спину — пальцы скользят по мышцам, оставляя на коже едва ощутимые следы. Ее губы осыпают поцелуями лицо, шею, плечи. Иногда — нежно, почти благоговейно. Иногда — с жадной, почти болезненной страстью, кусая, оставляя легкие отметины. Но сейчас ей можно все. Сейчас нет границ, нет запретов, нет прошлого. Есть только этот миг.

— Люби, моя королева, люби так, как будто это наша последняя ночь! — в исступлении шепчет Вееро.

Его руки сжимают ее крепче, будто он боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Он целует ее — жадно, отчаянно, будто пытается впитать в себя каждую частицу ее сущности. Его движения становятся все более ритмичными, все более властными, но в каждом из них — не торжество победителя, а благоговение перед тем, что происходит между ними.

Она отвечает ему — всем телом, всем дыханием, всем огнем, что пылает внутри. Ее пальцы впиваются в его плечи, ее стоны сливаются с его шепотом, ее сердце бьется в унисон с его.

Вееро закрывает глаза. В этот момент мир сужается до точки — до ее кожи под его ладонями, до ее дыхания на его губах, до биения ее сердца, которое он чувствует как свое.

— Я здесь, — говорит он, хотя знает, что она не ответит. — Я с тобой. Всегда.

И в этом признании — вся правда. Вся любовь. Все безумие.

Вееро хищно обернулся в мою сторону — будто только сейчас осознал, что я все это время стоял здесь, незримый и неотступный, удерживая на цепи Каэля. В его глазах еще пылал отблеск только что пережитого экстаза, но уже проступала холодная ясность.

Я перевел взгляд на Элиссу. Цепь в моей руке перестала пульсировать — ее жар, ее жизнь, ее тайный ритм угасли, словно последний отголосок песни.

— Ты ведь понимаешь, что недавний пульсирующий ритм Амуртэи — пробудившийся осколок сердца Риски? — произнес Вееро, и в его голосе звучала не просто догадка,а уверенное знание.

Я кивнул, не отводя взгляда.

— Каэль все видел, — продолжил я, взвешивая каждое слово. — Стереть ему память об этом. Желательно Элиссе тоже. Но не о нас. — Я сделал паузу, подчеркивая важность сказанного. — Не о том, что мы теперь живем в сознании Каэля. Мы сейчас тоже уснем. Но когда Элисса затоскует… есть шанс, что снова проснемся.

Вееро замер, впитывая смысл моих слов. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу, но тут же растворилось в решимости.

— Значит, это не конец, — произнес он скорее для себя, чем для меня.

— Это пауза, — уточнил я. — Передышка. Амуртэя не терпит пустоты. Она всегда ищет, чем заполнить тишину.

Каэль, все еще прикованный к цепи, поднял глаза. В них не было ни гнева, ни страха — лишь усталая покорность. Он знал. Он все знал. Но скоро забудет. Так нужно.

Элисса лежала неподвижно, ее дыхание стало ровным, почти сонным. В ее чертах уже не читалось присутствия Риски — только покой, тихий и безмятежный, как гладь озера после бури.

— Она не должна помнить, — повторил я, глядя на нее. — Иначе будет искать. Иначе не даст нам уснуть.

Вееро медленно кивнул. Он понимал. Он всегда понимал больше, чем казалось.

— А если она не затоскует? — спросил он вдруг, и в голосе его прозвучала тень сомнения.