Книга Амуртэя. Эпос любовных происшествий, страница 49 – Инна Федералова

Сомин остановилась, глядя на это чудо.

— Хванмин… что происходит? — спросила она, оборачиваясь ко мне.

Я улыбнулся. Икренне. Сейчас чувствовал, как сердце наполняется теплом и новой силой.

— Магия?

Она снова посмотрела на меня, будто замечая что-то.

— Ну что? Говори, — я отчего-то не мог перестать улыбаться.

— Ты. Ты — ты — ты… ты почему так похорошел? Это точно ты?

Я нахмурился. Резко встал и направился кближайшему зеркалу. И правда. Моя кожа… она никогда не была столь гладкой и сияющей. И глаза. И даже волосы. Творился какой-то абсурд. Меня будто тщательно прорисовали, добавив пикселей для высокого разрешения и качества.

Я обернулся на Сомин:

— А сама то? Не хотел смущать, но знаешь ли, как прекрасна сейчас? Не припомню, чтобы ты была такой куколкой.

— Да ты брешешь! — не поверила, метнулась к зеркалу вслед за мной. Прилипла к нему, разглядывая лицо с разных ракурсов. Радостно взвизгнула.

Господи, она бывает такой милой? И, верно. Я ведь знаю эту девчонку со времен старшей школы. Она нравилась мне, но не подозревала о моих чувствах. Увы, так и не узнала.

Наша разница в возрасте зажала меня в тиски сомнений: на кону стоял мой шанс стать трейни в новой группе — все решалось в те месяцы. А ей нужно было доучиться, сдать экзамены, получить аттестат. Я боялся, что мои чувства станут для нее обузой, а для меня — причиной провала.

Но все-таки позволил себе позвать ее на свидание. Пригласил посмотреть на бумажные фонари — якобы «потому что всем нравится». На деле хотел увидеть, как ее глаза загораются в романтичном полумраке. Она смеялась над моими неуклюжими шутками, а я просто тонул в этом смехе.

Мы стояли у воды, и золотой кленовый лист упал прямо к ее ногам. Она подняла его, повертела в пальцах и сказала:

— Знаешь, такие моменты кажутся вечными.

А я вместо признания пробормотал что-то про «красивый закат». Был момент — короткий, как вспышка — когда она посмотрела на меня иначе, чуть дольше, чем обычно. И я понял: сейчас или никогда. Но страх быть отвергнутым сковал язык.

Провожая ее до дома, болтал о пустяках, а потом всю ночь ворочался, прокручивая в голове десятки «если бы»: если бы я сказал, если бы осмелел, если бы…

Но вместо признания произнес тогда:

— Больше встретиться не получится.

Глупо, бессмысленно, предательски.

— Почему ты всегда такой серьезный? — удивилась она.

Я сильно желал хотя бы обнять ее, но лишь пробормотал:

— Новая работа.

Она рассмеялась, но взгляд ее стал чуть холоднее.

А потом она узнала, кем я стал. И так у нас все завертелось-закрутилось. Явившись ко мне на фансайн, она вновь получила от меня пощечину — на этот раз метафорическую. Я держался холодно, отстраненно, будто мы никогда нестояли вместе у воды, будто не было того кленового листа, будто я не тонул в ее смехе.

И вот, спустя годы, я снова вижу эту ее улыбку — ту же самую, от которой тогда перехватывало дыхание. Если бы она только знала, что все это время была предметом моего вдохновения. Моей музой. Когда я пел что-то романтичное и болезненное, я думал о ней. О том листочке. О ее глазах в полумраке. О несказанных словах, которые теперь звучат в каждой моей песне.

И сейчас мне хотелось обсыпать ее комплиментами, но я вовремя прикусил язык, смущенный собственными шальными мыслями. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в голове крутилось только одно: «Почему именно сейчас? Почему именно она?» Я сжал кулаки, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Нужно было срочно сменить тему, отвлечься, но ее взгляд, теплый и чуть насмешливый, будто держал меня на невидимом поводке.