Книга Узница обители отбракованных жён, страница 19 – Анастасия Милославская

Спустя мгновение я увидела, что он надевает перчатки. И тут же свела ноги, закрываясь.

Мне было непонятно, что я должна испытывать? Облегчение или новый виток страха? Что теперь будет? Он нашёл что-то, осматривая меня?

– Почему ты не согласилась?

Вопрос прозвучал запоздало и буднично, ровно. Словно Драгош спрашивал о погоде, а не о том, почему я не продала своё тело за кусок хлеба.

Я моргнула, выбитая из колеи этой циничной прямотой. Мозг, ещё не остывший от унизительного осмотра, отказывался воспринимать смысл слов.

– Согласилась на что? – голос дрогнул. – На то, чтобы охранник меня использовал?

– Да, – Марек невозмутимо расправил складку на черной коже перчатки. Движения его были скупыми и точными. – Судя по твоим рукам, стёртым от работы, и состоянию спины, тебе здесь долго не протянуть. Тебя ждёт безымянная яма на заднем дворе Обители.

Он поднял голову, и пустые глазницы маски уставились на меня с пугающим спокойствием.

– Тот стражник предлагал еду. Ты могла бы выторговать лекаря. Почему не согласилась? – Марек слегка склонил голову набок. – Это было выгодное предложение в твоём случае. Разумный бартер для той, кто стоит на краю могилы.

Меня накрыло.

Сначала ледяной волной ужаса, а потом – обжигающей, яростной лавой, которая пронеслась по венам, выжигая даже чувство самосохранения.

Для него, для этого бесстрастного чудовища, моя честь, моя душа не стоили ничего. Для него я была просто куском мяса с истекающим сроком годности.

– Выгодное предложение? – прошептала я, рывком спрыгивая со стола. – Вы считаете, что стать подстилкой для грязного урода ради миски похлёбки – это выгодно?

Обладатель оскаленной маски зверя изучал меня. Вскрывал и препарировал, провоцируя. Я понимала это на задворках сознания, но гнев затмил всё. Затмил разум.

– Я не такая! – выплюнула, и мой голос эхом отразился от каменных стен. – Я скорее сдохну! Слышите? Сдохну и пусть меня закопают на заднем дворе Обители, но не позволю никому насиловать меня! Никогда!

Я тяжело дышала, грудь вздымалась, в глазах стояли злые слёзы.

Я была не уверена, что моя эмоциональная тирада вообще затронула Марека, пока он вдруг не произнёс:

– Пока будешь жить.

Я замерла.

Пока?

А он добавил с усмешкой в голосе:

– И никто тебя не тронет. Кроме меня.

Что это всё значит?

Марек развернулся и открыл дверь, жестом подозвав своих подручных.

– Она чиста, меток нет, – произнёс он. – Что с остальными?

Ответа я не расслышала, но надеялась, что убийцу найдут, и тогда от меня все отстанут.

Я уже поняла, что Марек Драгош не тот, у кого стоит просить помощи.

Не прошло и получаса, как меня снова швырнули в душное, пропитанное паром и щелочью чрево прачечной.

Серафиму убили, но мою работу никто не отменил.

Я снова склонилась над чаном, и мои истерзанные руки погрузились в жгучую мыльную воду. Боль стала моим единственным спутником, монотонным фоном,к которому, как оказалось, можно привыкнуть довольно быстро.

Спустя час, когда я, шатаясь от усталости, волокла к сушильне тяжёлый, набухший от влаги ком парусины, мой взгляд упал на узкое окно, выходившее во внутренний двор.

Я замерла. Парусина едва не выскользнула из ослабевших пальцев.

Там, посреди двора, где вчера били меня, сейчас корчилась другая фигура.

Я узнала его сразу. Тот самый боров, чьи грязные руки ночью шарили по моему телу.