Книга Узница обители отбракованных жён, страница 29 – Анастасия Милославская

Он возится со мной не из жалости.

Ему просто нужна Видящая. Дар Октавии выгорел, она стала бесполезной.

А у короля есть задание, которое Марек не может провалить. Если он убедится, что я полезна... Если я стану тем инструментом, который он ищет... это мой шанс.

Мои размышления прервал скрип двери.

В кабинет снова вошла служанка, на этот раз с большим деревянным подносом. Аромат, который ворвался вместе с ней, был настолько густым и дразнящим, что у меня закружилась голова.

Она поставила поднос мне на колени и тут же исчезла.

Я посмотрела на еду. Это был не тюремный суп, а нормальный, человеческий обед: глубокая тарелка с густым мясным рагу, от которого шёл пар, ломоть свежего, мягкого хлеба и кусок сыра.

Мой желудок сжался в болезненном спазме восторга.

Я взяла ложку, стараясь сохранять остатки гордости. Я – Роксана Беласко, благородная госпожа, а не дворовая собака. Я не буду набрасываться на еду, чавкать и глотать кусками, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Как только я доела, Марек подал мне свежий стакан с водой. Туда он предусмотрительно всыпал серый порошок, который окрасил воду в мутноватый, опаловый цвет.

– Пей. Это сонное зелье, – произнес он, протягивая мне стакан.

Я взяла, чувствуя, как пальцы всё еще подрагивают. Сделала большой глоток и тут же поморщилась: вкус был отвратительный. Горький, вяжущий, с отчетливым привкусом полыни и старой меди. Но я заставила себя допить всё до последней капли.

– Ложись, – скупо приказалМарек, указывая на софу.

Я послушно опустилась на мягкие подушки, подтягивая меховой плед к самому подбородку. Почти сразу почувствовала, что веки стали тяжелыми, а мысли тягучими. Сознание медленно поплыло, грани реальности начали размываться, но один вопрос, колючий и важный, всё еще не давал мне покоя.

– Господин Драгош... – прошептала я, чувствуя, как язык начинает заплетаться. Мои глаза уже закрывались сами собой, но я всё еще видела его темный силуэт на фоне огня. – Почему вы приказали избить Эмиля?

– Потому что он нарушил правила. В Обители Смирения нельзя насиловать женщин.

Я издала тихий, сонный звук, что-то среднее между смешком и вздохом.

– М-мм... а я-то думала... – я едва ворочала языком, проваливаясь в серую дрёму. – Я думала, потому что вам стало меня жалко.

– Не разочаровывай меня, Роксана. Я не думал, что ты настолько наивна.

Надо было бы пояснить ему, что это был сарказм, но я уже почти не слышала инквизитора. Тьма обволакивала меня, мягкая и глубокая, как бархат.

– Жестокий вы мужчина, Марек Драгош, – пробормотала я.

Последнее, что я запомнила перед тем, как окончательно провалиться в бездну сна, был едва слышный шорох его одежды. Марек подошел ближе и смотрел прямо на меня.

Пробуждение было болезненным. Сознание возвращалось медленно, словно я выбиралась из вязкого болота, а в голове всё еще стоял гул от сонного зелья. В висках стучало.

Я рывком села на софе, кутаясь в меховое покрывало. Реальность обрушилась на меня вместе с осознанием: я ничего не увидела. В моей голове была абсолютная, звенящая пустота.

Марек всё так же сидел за столом. Его фигура в полумраке кабинета казалась высеченной из обсидиана, неподвижной и зловещей. Блики камина равнодушно скользили по серебру маски.

Он медленно поднял руку и коснулся футляра кончиками пальцев.