Книга Не будите в Альфе (зверя) Папу!, страница 70 – Мари Александер

Из горы волков, врущих свою добычу, вдруг поднялся монстр.

Это был не волк, но и не человек. Этот монстр стоял на задних лапах как человек. Частично он был зверем, а частично человеком. Когтистыми лапами он орудовал как человек руками, рвал на части волков, отрывал головы, лапы, ломал хребты. А удлинённой мордой с волчьей пастью, этот монстр рвал глотки своим врагам.

И этот монстр целенаправленно приближался к старому альфе.

Да он собирался убить Мангуса. Но он не знал, что метка на моёмтеле стала незримой нитью, которая теперь соединяла наши жизни. А все знали, что если умирает один из пары, второй либо тоже умирает, либо сходит с ума. Кажется, второе со мной уже случилось, потому что я хотела, чтобы Мангус умер. Ради этого я готова была сама умереть.

‒ Бабушка Лана, а мама скоро проснётся?

‒ Не знаю милая. Но не стоит её будить. Пусть ещё поспит.

‒ Я же вылечила мамочку, почему она не просыпается? Бабушка Лана, я сделала что-то неправильно?

‒ Ты умница! Ты всё сделала правильно. Но мы с тобой можем лечить телесные раны. А для того чтобы затянулись душевные раны нужно немного больше времени. Пойдём, твой папа звонил, он возвращается и у него для тебя подарок.

‒ А можно я с мамой останусь и здесь папу подожду. Вдруг она проснётся и испугается.

Это было первое, что я услышала, придя в себя. Сознание пробуждалось, а тело меня не слушалось, а даже не смогла открыть глаза, не то чтобы пошевелиться. Голоса девочки и пожилой женщины звучали где-то в отдалении, а потом совсем стихли. Воцарилась тишина, лишь слегка нарушаемая шелестом листвы в кронах деревьев. Видимо было открыто окно, а дом был в лесу, сделала я вывод, так как осмотреться не могла.

Какое-то время я пребывала в прострации, не понимая, кто я и где нахожусь. Тело так и не реагировало на мои попытки управлять им. Казалось, что мой мозг и моё тело жили сами по себе. Я дышала, сердце моё билось, это происходило само по себе. Но вот сделать что-то осознанно, открыть глаза, произнести хоть звук, пошевелить рукой или хотя бы пальцами я не могла. Сигнал от головного мозга не доходил до нужного органа или же конечности. Я не чувствовала холодно мне или же жарко, одета я, или нет, лежу я на чём-то мягком или твёрдом, укрыта или же нет?

Всё это для меня было не доступно.

Единственное что я могла это слышать.

Поэтому я лежала и слушала тишину, изредка нарушаемую тем самым шуршанием листвы. Ветерок, который и шуршал листвой, я тоже не чувствовала. Но мой мозг рисовал картинку и она в аккурат подходила под то, что я слышала:

я стояла в проемё открытого французского окна и смотрела на деревья, за моей спиной стоял мужчина и обнимал меня, прижимая к своей груди. Я не видела его лицо, я не знала кто он, но с ним мне было спокойно и хорошо. Мы не разговаривали, слова были лишними, мы просто были…

Сначала эта картинка меня успокаивала.

Но потом я поняла, что не знаю, кто я, кто этот мужчина и вообще ничего. Такого не могло быть, но моя память была белым листом. Я даже не могла понять, эта картинка этовоспоминание или моя фантазия, навеянная шумом листвы и моей беспомощностью?

Мозг не выдержал такой нагрузки и отключился.

В следующий раз я пришла в себя и услышала уже дугой голос.

‒ Вернись к нам, ‒ тихо говорил мужчина. ‒ Ты нужна нам, мне и нашей девочке. Мы любим тебя. Светлана, не уходи снова. В этот раз я тебя не отпущу.