Книга Крылья бабочки, страница 81 – Рико Сакураи

– Завтра я собираюсь вернуться в столицу, – произнес он, явственно давая понять ревнивице, что вмешиваться в ситуацию не намерен. – Меня ждут визитные жены, дом и дела. И, наконец, я соскучился по детям…

Жена Первого министра до крови прикусила нижнюю губу, но вынуждена была уйти ни с чем.

Глава 11

Любовная страсть

Празднества на пятый день после рождения принца начались в час Кабана. Ночь выдалась безоблачной, ярко светила луна. Слуги развели огонь возле озера, у самой кромки воды, а затем принялись расставлять на низких столиках подносы с лепешками из риса и красной фасоли. Болтовня и суета этих слуг придавали празднику оживленности.

Другие же слуги стояли с фонарями, рассредоточившись по всему берегу, где расположились гости. Причем людей с фонарями привлекли так много, поэтому казалось светло как днем. Там и сям, в тени скалы или же под деревом, расселись придворные из свит сановников, источавшие довольство. Приглушенным разговорам мужчин вторило тихое щебетание женщин.

Единственной, кто хранил молчание на этом празднике, была жена Первого министра. Намедни между ней и мужем произошел неприятный разговор. Митинага, не выдержав неподобающего поведения супруги, не преминул высказаться:

– С годами ты стала невыносимой! Твоя служанка преследует меня по пятам! Неужели ты думаешь, что я ее не заметил?!

Супруга лишь пожала плечами.

– Тебя преследует служанка? О чем ты говоришь?

– О том, что ты ведешь себя смешно! Ты приставила ко мне шпионку! И еще я знаю, что ты пыталась изуродовать лицо одной из придворных дам моей дочери! Ты в чем-то подозреваешь эту даму?

Женщина опустила взор, не ожидая от супруга подобной осведомленности.

Митинага же поспешил укрепить позиции.

– Если с ней что-нибудь случится, я официально обвиню тебя сумасшедшей и опозорю на весь Хэйан, – пообещал он.

– Сумасшедшей?! – возмутилась супруга.

– Да! Ты совсем забылась! Ревнуешь меня к каждой женщине, которую видишь поблизости, а сама завела себе молодого секретаря. Так вот, наслаждайся любовью в его объятиях, а мне больше не докучай своей ревностью! Я – мужчина из рода Фудзивара, моя дочь – госпожа Тюгу! И я буду делать то, что сочту нужным. Ты же впредь будь осмотрительнее… К тому же я уверен, что тебя ждут неотложные дела при дворе матери-императрицы. Не так ли? Поэтому я ожидаю, что по окончании празднеств девятого дня^[51]ты уедешь и вернешься не раньше, чем к середине следующего месяца, когда должен будет приехать император.

– Ты хочешь, чтобы я как можно реже бывала в Цумикадо?

Митинага лишь кивнул в ответ и удалился.

…Мурасаки, присутствовавшая на ночном торжестве пятого дня, очень сожалела, что юная императрица еще не окрепла после родов и по-прежнему не может принимать участия в общем веселье. Когда фрейлина зашла проведать госпожу, то увидела, что та сегодня выглядит просто чудесно! Недавно перенесенные страдания как будто прибавили Акико красоты. Кожа была бледной и прозрачной, не нуждаясь в белилах, и еще лучше подчеркивала черноту густых волос, пусть и коротко обрезанных, по-монашески. Казалось очень обидным, что эту красоту не смогут сегодня оценить гости праздника. Ее увидят разве что фрейлины, которые принесут в покои императрицы различные лакомства с праздничного стола.

– Этот мир никогда не лицезрел ничего подобного, – тихо произнесла Мурасаки, сдвинув ширму. За ней сидел монах, находившийся на ночном дежурстве в покоях Благородной супруги.