Книга Вечная ночь Сары, страница 122 – Алена Тимофеева

– Ты чего?

Беспокойство новой знакомой продлилось недолго, через пару мгновений она уже сосредоточенно всматривалась вдаль, где смиренно ждали взлета самолеты. Гул двигателей и шум ветра играли привычную мелодию аэродрома. Погруженная в омут воспоминаний, я на автомате следовала за Сильви. Возле трапа эйрбаса нас уже поджидал Людовик. И только его тревожный облик привел меня в чувство. Вынырнув на поверхность реальности, я окинула его неприветливым взглядом, забыв, что должна играть роль наивной новообращенной. Людовик выглядел донельзя изысканно в кремовом костюме и с наброшенным на плечи пальто цвета топленого молока. Локоны его трепал ветер, а темные очки скрывали красноту глаз. В сумерках он не выглядел глупо; солнцезащитные очки скорее придавали ему еще большей таинственности.

– Poll-i-in, – с неимоверным французским прононсом сказал Людовик, протягивая ко мне руку, чтобы поймать мою ладонь и поднести ее тыльной стороной к своим холодным губам.

– Salut, Лу, – робко поприветствовала Людовика Сильви. Он подарил ей секундную улыбку, и, не выпуская моей руки продолжил: – полет предстоит долгий, но уверен, время для вас, Поллин, пройдет незаметно.

Сильви, вероятно, его не интересовала. Людовик проявлял ко мне нездоровое влечение, и я преисполнилась убеждением, что оно вызвано отнюдь не моей персоной. Что-то мне подсказывало: Людовик вцепился в меня, как в добычу, трофей, который представлял ценность. Только вот какую я пока понять не могла. Едва он разжал пальцы и отвернулся, пропуская нас с Сильви к трапу, ладонью я накрыла медальон. Он отозвался легким покалыванием, точно кровь Луизы почувствовала меня. Пора. Надеюсь, меня не унесет в страну чужих кошмаров.

На время полета я оказалась предоставлена сама себе: Людовик вместе с помощниками, одетыми в деловые костюмы, что-то бурно обсуждали, активно жестикулируя. Сильви развалилась в огромном кожаном сливочного цвета кресле и задумчиво курила, выпуская пар изящными кольцами. Крадучись, я улизнула в туалет, где сразу же осушила медальон Луизы. Кровь отдавала медной горечью старых монет. Под тяжелыми медяками скрывался тонкий привкус ванильной пудры. Когда Фавий делился своей кровью, на языке она чудилась солоноватой полынью. Возможно, ощущение было вызвано чарами Фавия, что затуманивали мой рассудок, не позволяя почувствовать истинный вкус выдержанной крови выходца из средневековья. Вкус залежалых монет, закопанных в землю.

По телу разливалось тепло, затягивающее меня в трясину сна. Пришлось в спешном порядке покинуть кабинку и нетвердой походкой дойти до своего места. Прошлое Луизы настигало меня неминуемым роком, тревожной серостью утреннего марева. Покоряясь судьбе, я послушно смежила веки и отправилась в путешествие в страну грез. Грез Луизы.

Сквозь черничную темноту начали проглядывать очертания незнакомого мне кабинета. Вновь я стала призраком, гостьей воспоминаний. В нос ударил запах пыльных книг, какой обычно царит в библиотеках. Повертев головой, я приметила плотные портьеры, отсекавшие солнечный день от кабинетного сумрака. Они оставляли лишь узкую полоску света, что подсвечивала танцующие в воздухе пылинки. Вдоль стены рядом со мной тянулись шкафы, набитые потрепанными фолиантами. На некоторых книгах обложка отсутствовала вовсе, и обнаженные пожелтевшие от времени страницы торчали голым корешком. Напротив за деревянным письменным столом со сколотыми углами сидела светловолосая девушка. В ней с трудом угадывалась Луиза, по крайней мере та, какую я привыкла видеть. Волосы Луизы еще хранили родной светло-русый цвет, которые она убрала в небрежный пучок. Голубое летнее платье открывало ключицы, подчеркивало белизну сливочной кожи. Луиза в прошлом источала очарование юности. Жаль, что после обращения она его утратила. И не только его. Они с братом обладали даром эмпатии, и свой Луиза отдала в обмен на бессмертие.