Книга Вечная ночь Сары, страница 40 – Алена Тимофеева

– Вроде осень, солнце не печет, а перегреться ты умудрилась.

– Ну, знаешь! Нашел время для шуток, – взвилась я, сбрасывая с себя его руки. Холодный рассудок проиграл чувствам.

– Хоть что-то нашел, – мрачно подметил друг. Остыв, я осознала, что если желаю спасти Полю, то кого-то посвятить в происходящее просто необходимо. «Регикану» доверять нельзя. Как назло, Луиза настоятельно просила прийти раньше, но Поля важней. Отель никуда не денется.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать. Пойдем в наше кафе?

В глубине души я боялась, что Лешка откажется со мной куда-либо идти. К чему лишние проблемы? К счастью, буквально через мгновение выяснилось, что напрасно я так плохо о нем думала, поскольку он едва ли не перебил меня:

– Естественно! Надо, заодно проветрим головы. Тут же недалеко: всего около трех километров. Пройдемся.

Лешка уже направился в нужную сторону, не ожидая от меня сопротивления.

– Для бешеной собаки сто верст не крюк, – пробурчала я, но послушно направилась за ним.

– А опытный игрок лишние метры не бегает, да? – хмыкнул друг. Неожиданно для себя самой я рассмеялась. Спустя мгновение мы хохотали оба, вызывая у случайных прохожих недоуменные взгляды. Когда рядом близкие, даже дышать становится легче. У меня появилось чувство, что Полю мы отыщем. Во что бы то ни стало.

За бортом ночь вступила в свои права, а я читала при неярком свете фонарика приборной панели, горевшего над моей головой. Отложив сборник стихов Бродского на столик, повернулась к окну. Безлунная чернота, словно холодная бездна, вглядывалась в ответ, стремясь заманить меня в свою ловушку. Если долго вглядываться во тьму…

Самолет вознес нас высоко над спящим городом, паря над мягким одеялом облаков. Луиза заняла соседнее кресло с кожаной отделкой и сосредоточенно печатала сообщения в телефоне, иногда переключаясь на ноутбук. Одетая в шелковый топ и узкую кожаную юбку, она ерзала, стремясь сесть поудобней, из-за чего ткань юбки забавно скрипела о сидение. Луиза делала вид, что не замечает моих смешков, как и молчаливого протеста. А бунтовать я начала еще до полета, едва вернулась домой из кафе.

Восстание разгорелось, как только часовая и минутная стрелки наручных часов слились на полудне. Двенадцать. Роковая цифра напомнила о той поре, когда мы еще собирались все вместе, и наша компания занимала самый последний столик в углу кафе, с плюшевыми диванами. Обычно мы просили подлить в чайник кипяток, а сами засиживались до полуночи. Улыбчивые официанты нас хорошо знали. Сквозь года их отношение к нам не изменилось. Они были вежливыми и в моменты нашего общего безденежья, чем грешит юный возраст, и в настоящие безбедные дни. Жаль, последнее относилось только к суммам на банковских картах, а прочих бед хватало. Калейдоскоп образов и мыслей крутился у меня в голове. Разум ликовал от осознания, что Лешка воспринял полуправду, рассказанную мной, без присущей ему иронии и скептицизма. Сердце рвалось на куски от нахлынувших чувств, кричащих об обидах на друзей, что так и не выросли, гнева на мать, которая и слышать не желает мои мольбы о необходимом мне воздухе. Оковы ее опеки нерушимы. Придется поступить как с отъездом в Штаты: просто собрать вещи и улететь. Тихо, без скандала.