Книга Райские птицы, страница 117 – Анастасия Вронская

Мой голос разливается по комнате, и я вижу, как глаза Радана и Данзана начинают мутнеть, их движения замедляются. Я готова их убить. Как мне кажется. И все-таки голос предательски дрожит, когда мужчины оседают на пол, а Радана, кажется, даже охватывают судороги.

Не теряя ни секунды, хватаю сундук и вихрем вылетаю из окна, разнося стекло.

Ветер обжигает лицо, а сердце бешено колотится в груди. Я лечу не оглядываясь, но внезапная резкая боль пронзает крыло. Меня сбивают с курса, и я падаю на землю, больно ударяясь о влажную траву.

Передо мной стоит Володарь, его лицо суровое, но взгляд извиняющийся, а в руках – лук. Я пытаюсь запеть снова, но он мгновенно подходит ко мне и, прежде чем я успеваю что-то сделать, бьет рукоятью лука по голове. Темнота окутывает меня, и я погружаюсь в бессознательное состояние.

Меня выдергивает из небытия пронзительный, отчаянный крик. В нем слышится что-то почти животное, глубокое и раздирающее. Я открываю глаза и, пытаясь сфокусироваться, вижу серую тень, мелькающую надо мной. Сияна – это ее голос, ее клекот и отчаяние. Вокруг меня расплываются очертания комнаты, а в голове бьется лишь одно: понять, что происходит.

Поворачиваю голову и сразу вижу Данзана, сидящего подле стола, на котором тлеют свечи. Его лицо искажено гримасой боли, а в ушах виднеются пробки из воска. Он льет их себе, растапливая над пламенем свечи. Я узнаю зал для переговоров – здесь когда-то принимали гостей, и нас тоже, а теперь это место превратилось в арену отчаяния и безумия. Вокруг несколько дружинников.

Мой взгляд блуждает по комнате, и вскоре я замечаю Иринея. Он привязан к стулу, его лицо побито, на виске виднеется свежая ссадина, но в глазах – ярость, которая, кажется, горит сильнее, чем боль. Над ним кружит Сияна, чьи сорочьи крылья мерцают в тусклом свете свечей, а голос все еще раздается клокочущим эхом.

– Что происходит? – Мой голос звучит слабо, и я сама не знаю, обращаюсь ли к кому-то или просто пытаюсь ухватиться за действительность, чтобы перестать тонуть в хаосе происходящего.

Данзан, будто не слыша, продолжает смотреть в одну точку, а я замечаю, как его руки дрожат, когда он снова тянется к восклице. Он хочет оглохнуть, чтобы не слышать меня – не слышать мой голос, мое пение. Быть в безопасности от меня. Его страх кажется почти осязаемым, как клубок черных змей, которые сплетаются вокруг него.

– Он слетел с катушек, – произносит Ириней, хрипло и с горечью. – А князь Радан – предатель. Они нас поймали, после того как я подслушал тайный совет.

Я моргаю, пытаясь прогнать пелену с глаз, а Сияна тем временем садится на плечо Иринея. Ее маленькая сорочья головка нежно касается его щеки, словно утешая, и я вижу, как на губах Иринея появляется слабая улыбка – сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всю эту тьму.

Шаги. Звук шагов отзывается эхом в гулких стенах зала, и вот дверь открывается. На пороге появляется Радан, его осанка горделивая, а взгляд – холодный и проницательный. За ним идет Володарь, и в ту же секунду сердце мое сжимается. Предательство. Оно в его глазах, в его шаге – уверенном, как у человека, выбравшего свою сторону.

– Предатель, – выплевывает Ириней, его голос полон презрения, и даже привязанный к стулу, он все равно остается грозным. Его глаза сверкают, когда он смотрит на Володаря, и в них читается вся ненависть, что накопилась внутри.