Книга Райские птицы, страница 24 – Анастасия Вронская

– Мне больно, – тихонько шепчу я, вперив взгляд перед собой. Не вскрикиваю, лишь смотрю вперед, приоткрыв рот: давно забытое чувство проносится жгучей искрой по конечности, а в голове пусто. Замираю, окоченев от непривычного, забытого страха.

Он, успев пройти пару шагов, резко оборачивается:

– Пернатая? Что значит «больно»?

Дыхание такое частое, что страх только усиливается. Голова перестает быть холодной, мысли – одна за другой – терзают меня, не оставляя в покое.

– Рион, мне не должно быть больно.

В три шага он оказывается рядом, наклоняется и изучает мою ногу. Я безмолвно сжимаю губы, стараясь унять рвущиеся слезы.

– Какая стопа?

– Левая. – В сердце возникает тоска по сестрам и саду – страх навевает эту печаль.

Рион опускается на колено, внимательно осматривая мою ногу. Я не могу чувствовать боль: сила молодильных яблок, разливающаяся по моему телу, должна залечивать раны и притуплять поглощающее ступню чувство. По крайней мере, раньше было так.

– Ничего страшного, – тихо говорит он. – Но идти ты не сможешь, я вижу кровь. Доверься мне еще раз?

Я, поддавшись порыву, киваю. Рион встает с колена с полным понимания и сочувствия взглядом. Одной рукой он подхватывает меня под колени, другой – под крылья и бережно поднимает над землей. Тихо шиплю и руками хватаю его за крепкую шею. Открываю для себя новые чувства – стыд да жар, заливающий щеки и лицо.

– Доверься и ослабь хватку, пока не задушила. Сейчас я посажу тебя на Чернокрыла, а ты перекинь ногу через седло и выпрямись.

– Нет! – восклицаю я. – Я не сяду на него. Он же дикий. Крылья не помогут, если я буду падать с такой высоты! Иларион, даже не смей!

– Спокойно, – приказывает он, замечая, что я вцепилась в него мертвой хваткой. Затем, по-доброму хихикнув, добавляет: – Вроде только крылья от птицы, а рассуждаешь как воробушек. Больно ведь идти, будешь нас задерживать. На коне поедешь, пока стопа не исцелится.

Вздыхаю, понимая, что выбора нет.

– Не смейся, – бурчу я, зарываясь взглядом в его плечо. – Если упаду, крылья не спасут…

– Чернокрыл не дикий. Как окажешься в седле, хватайся спереди за луку или гриву, – уверяет он, осторожно подходя к жеребцу. Конь невозмутимо косит ухом. – Видишь, он даже поклоны умеет. Поклон, мальчик.

Его руки крепко удерживают меня, и на краткий миг я забываю о боли, фокусируясь на коне.

– Я помогу разместиться и не отпущу, пока ты не почувствуешь, что сидишь крепко.

Конь опускается сначала на одно переднее колено, затем на другое. Рион кивает, подавая знак, и я перекидываю ногу через широкую спину коня. Дрожу, чувствуя, как сильные руки на мгновение ложатся мне на бедра, поддерживая, пока я не схвачусь за луку.

– Готова? – спрашивает мой новый знакомый, приподняв бровь.

Я, чувствуя жгучий стыд и странное тепло внутри, едва выдавливаю:

– Готова.

Конь медленно выпрямляется.

– Неужели так сильно боишься, Птичка? Достаточно спеть, и я мертвецом к твоим ногам лягу, а тебя пугает конь?

– Как только твой отец омолодится и выздоровеет, я непременно спою тебе колыбельную на ночь! – угрожаю я.

– Охотно жду, – не скрывает своей улыбки Рион, осторожно беря Чернокрыла под уздцы. – А пока держись крепче, Веста.

Я вцепляюсь в луку, чувствуя, как гулко колотится сердце – уже и не от боли, а от мысли, что теперь у меня есть куда более странная рана: та, что в душе, когда рядом этот человек.