Книга Райские птицы, страница 27 – Анастасия Вронская

– А если бы пытался скрыть, то и сейчас бы не сказал, – сузив глаза и нахмурившись, произносит Рион. – Неужели ты поведала мне все и ничего не утаила, маленькая Птичка? Ни единой тайны у загадочной девицы, которую мне не мешало бы знать?

Холодок пробегает по телу, дыхание учащается, а сердце, наоборот, замирает: почему он спросил? Ведь прав. Перед глазами проносятся лица Милы и Бажены, стерегущих древо от страждущих путников, возжелавших покуситься на молодость. Я утаила самую главную правду, так разве не мне должно быть совестно?

– Не должно, – неожиданно произношу я вслух.

– Не должно – что? – спрашивает Рион, отодвигаясь от дерева. В сгущающейся темноте черты его лица стираются, но я вижу: он недоволен, даже негодует, брови сдвинуты к переносице, губы сжаты в плотную линию.

– Не должно быть стыдно мне, Великий княже. Несмотря на положение, которым ты обладаешь, мне всесторонне безразлично, что тебе дозволено среди людей, кем ты помыкаешь и управляешь. – Слышу, как мой голос становится нечеловечески угрожающим, слишком низким. Во мне все еще дрожит досада. Не могу понять: откуда во мне ревность к тому, что он «выше» среди людей. – Мне не должно быть стыдно что-то утаивать от человека. Мое существование выше любой из человеческих проблем.

– Вот оно что, – негромко отвечает Рион. Лицо его расслабляется, залегшая меж бровей морщинка разглаживается. – Просто «князь».

– Что?

– К моему отцу – «Великий князь». – Рион больше не смотрит мне в глаза, а я внимательно слежу за каждым его движением. Он спешно направляется к Чернокрылу, видимо потеряв интерес к беседе, поправляет подпругу, затягивая ремешки потуже, и взбирается в седло. – Конечно, такой птице высокого полета это чуждо, но мы, дикари, воры и кто-то там еще, предпочитаем жить по правилам. Нам по нраву вежливость и воспитание.

– Людям по нраву воспитание, ведь вас выращивают родители. Легко стать хорошим человеком, коль зерно в тебя посеяли, – язвлю я, и если бы мои слова были стеклом, они бы точно резали больно, и это не укрывается от Риона. Были ли у меня родители?– Но будь по-твоему, человек. Как к тебе обращаться теперь?

Чернокрыл, будто понимая каждое слово, топчется на месте, волнуясь. Рион натягивает поводья, заставляя животное подчиниться и успокоиться. Нервно закусив губу, он все же отвечает, глядя на меня сверху вниз:

– Мое имя – Иларион Чернецкий. Я средний сын Великого князя Светогора Чернецкого, государя четырех объединенных княжеств. И сейчас мы находимся в Велесовом княжестве, коим я владею. Люди, что здесь рыщут, – мои дружинники, хоть и не знают, что их господин рядом.

Молчу, время медленно тянется, а кровь кипит, так и хочется что-нибудь сказать да уколоть в ответ! И все же понимаю – нечем отвечать, но все-таки находится вопрос:

– Что делать будем, «просто князь»?

– Коль ночь совсем не опустилась и видно путь, – начинает Рион, протягивая открытую ладонь птице, – я предлагаю ехать. Лететь тебе небезопасно, рядом поселение, а если к дружине близко окажешься, то, возможно, нападут, не пощадят ни перышка.

– Забываешься, княже, – изгибаю рот в лукавой, почти хищной улыбке, а изящными, тонкими пальцами хватаю руку Риона. – Ни один твой кмет и моргнуть бы не успел, коль я песню заведу.

Чернокрыл не кланяется – больше не позволяю себе слабости, – босой ногой опираюсь о стремя, любезно предоставленное князем. Непривычно резкий рывок, и вот я сижу на коне прямо позади Риона.