Книга Райские птицы, страница 45 – Анастасия Вронская

– Ты меня сюда не пускал ни разу, взглянуть не позволял. – В голосе ее обида звучит громче рассудка. – А ей позволил все!

– Сейчас здесь нет места для твоих догадок, – цедит Рион. – И как бы это ни звучало, для тебя – тоже.

Марфа отворачивается, но, прежде чем выйти, бросает на меня последний, пронизывающий взгляд:

– Что бы он ни говорил, не забывай, где твое место.

И с этими словами исчезает, громыхнув дверью. Остаюсь стоять на месте, чувствуя, как от напряжения едва не дрожат ноги.

– Прости за нее, Пташка, – устало выдыхает Рион, подходя ко мне так близко, что наши дыхания смешиваются.

– Да что с ней не так?! – восклицаю я. – С самого первого взгляда невзлюбила, а какой говор дерзкий! Я еле держусь, чтобы не влепить ей пощечину. Вот он – твой щит?!

Рион каменеет, а я уже жалею о сказанном. Гневные слова, сорвавшись, нечаянно попадают в цель. Он застывает.

– Понял. Моя вина. Белава! – Голос Риона звенит, наполняя комнату и заставляя меня вздрогнуть. Через мгновение на пороге появляется все та же служанка. – Передай Иринею поставить стражу у покоев госпожи. Никто не должен входить и выходить без моего ведома. Ни днем, ни, тем более, ночью.

Белава торопливо кивает и уже через мгновение исчезает за дверью. Рион выпрямляется. На лице его застывает отчуждение, за которым прячется обида.

– Это для твоей безопасности. – В его голосе дрожит обида. Нет больше прежней мягкости. Я пытаюсь заговорить, но не могу: все внутри кричит от этой внезапно возникшей между нами стены. Рион на миг останавливает на мне зеленые глаза, чей взгляд обжигает как лед, – а потом резко разворачивается и выходит, не сказав больше ни слова.

В горле встает горький ком: только что между нами было тепло, и вдруг все обрушилось. Мне хочется крикнуть вслед: «Постой!» – но дверь уже захлопнулась. Я осталась одна.

Утро не приносит облегчения. Рассвет приходит неожиданно, пробуждая меня от тревожного, прерывистого сна. Голова тяжела от воспоминаний ночи, но первое, что я чувствую, – это голод. Чем дольше нахожусь за пределами сада, тем ярче его ощущаю.

Второе чувство – это сладость события, которое вот-вот сбудется после долгого ожидания. Сегодня я попаду в библиотеку.

И последнее – уже въевшаяся тревога. Где-то в замке находится молодильное яблоко у того, в чьих руках может обернуться бедой.

Медленно прохожусь по просторной спальне, разминая затекшие за ночь крылья. Шаги сами приводят к окну. За отворенными ставнями лежит Златоград, оживающий с первыми солнечными лучами. Город дышит, шумит, шепчет свои истории, люди снуют тут и там, проживая свои жизни.

Внимание привлекает птица, которая медленно кружит вокруг дворца, затем садится на карниз прямо напротив моего окна. Снова сорока. Не успеваю присмотреться, как легкий скрип двери за спиной возвращает в действительность.

– Госпожа, – показывается в дверях светлая голова Белавы. – Мы пришли помочь вам умыться и расчесаться, принесли одежду.

За ней семенит еще одна молоденькая девушка, держа кувшин с водой. Ее я вижу впервые, и в голове мелькает подозрение: не могла ли она взять яблоко?

Белава ставит кувшин на стол, а другая служанка бережно раскладывает одежду на кровати. Ткань платья глубокого синего цвета мягко струится, рядом ложится тонкий расшитый поясок. Замечаю, что спина вновь открыта.