Книга Райские птицы, страница 48 – Анастасия Вронская

– Слушай, мы все уже поняли, что я тебе не нравлюсь, но, может, помолчишь?

Наступает неловкое молчание, только слышно, как Ириней шумно отхлебывает из кружки, а Иван опускает голову, стараясь не расхохотаться. Марфа багровеет от злости, но не успевает ничего вымолвить.

– Утро ясное, погода прекрасная. Думаю, боярыне будет приятно позавтракать на свежем воздухе. Прикажи накрыть стол во дворе, Горан, – холодным железом раздается голос Риона.

Стул со скрежетом отодвигается по полу. Марфа резко встает и шагает к двери, тяжело дыша. В этот момент на пороге появляется Великий князь, опирающийся на трость. Их взгляды встречаются на миг – в этом коротком моменте читается все: горечь, унижение, и ярость, которую Марфа с трудом скрывает. Она быстро опускает глаза, кланяется и покидает столовую, а за ней спешит Горан.

Как только боярыня уходит, я выдыхаю. Внутри поднимается теплая волна благодарности – не за то, что Рион вступился, а за то, что он остался спокойным и непоколебимым. Кажется, мои слова вчера его не задели, наоборот, он принял их.

Великий князь медленно проходит в зал. Он опирается на трость, едва заметно хмурясь. Иван, замечая его шаткость, вскакивает с места, чтобы помочь.

– Отец, ну зачем ты здесь? Тебе бы лучше позавтракать в покоях.

– Твое беспокойство излишне, – по-доброму журит сына Светогор, – в этом ты пошел в мать – чуткий.

Служанка, помогавшая мне утром вместе с Белавой, заботливо опускает перед Великим князем тарелку с дымящейся кашей. Тишина наконец отдает бразды правления разговорам, мягкому смеху, и я понимаю: Великий князь есть центр не только Объединенных княжеств, но и этой семьи. Мне вспоминается, с каким неистовым и рьяным упрямством Рион желал заполучить молодильное яблоко ценой жизни, и теперь у меня не осталось вопросов, почему он не пошел на попятную. Причина перед моими глазами.

– Отец, – зовет Рион, отодвигая в сторону почти нетронутую тарелку. – Прошлой ночью из спальни Весты было украдено молодильное яблоко. Я приказал усилить охрану и велел опросить слуг, но пока все безрезультатно.

Светогор продолжает спокойно есть, едва качнув головой в такт словам сына.

– Досадно. – Значит, есть кто-то, кто не боится ни князей, ни птицы Сирин.

И тут взгляд Великого князя – проницательный, глубокий, – задерживается на мне. В его зеленых глазах вспыхивает игривая искра, как у старого лиса. Меня вдруг охватывает странная мысль: если Рион будет стареть как отец, то когда-нибудь в его светлых волосах появится та же благородная седина, придающая суровой красоте что-то величественное.

– Вор уже далеко за пределами дворца, – предполагает Великий князь. – В усилении охраны нет необходимости, если ты только не планируешь защищать Весту от кого-то еще, сын. От себя, например.

Ириней поперхивается надкусанным блином, и переходящий в смех кашель вызывает у меня улыбку. Рион же закатывает глаза.

– С чего ты взял, что воришка покинул дворец?

– Я так полагаю, – рука Великого князя тянется к чашке с чаем, – он пришел, взял то, что хотел, и ушел, как будто его здесь и не было.

– Но кто он, если сумел обойти стражу и миновал всех караульных? – протягивает Ириней, задумчиво пережевывая блин, а его лицо медленно омрачается досадой. – Обошел даже меня. Кто он такой или, может, что?