Книга Райские птицы, страница 60 – Анастасия Вронская

Пламя, дым, крики, страх мой и чужой – все смешивается, но внезапно теплый голос вырывает из этого водоворота.

– Она будет в безопасности, – мягко произносит Рион, подойдя ближе. Я оборачиваюсь, и наши глаза встречаются. В радужках цвета туманных хвойников пляшут пожары. Я почти теряюсь в этом взгляде, забывая обо всем – даже о пепле, горечи в горле и боли в теле. Только он. Не сразу, но замечаю кровь на его губе и очевидный след от зубов.

– Ты напугала меня, – хрипло признается он, заметив мой взгляд, и мелькнувшим кончиком языка стирает алую полоску. Проходит миг, и та вновь проявляется.

Его откровенность застает врасплох. Чувствую, как на щеках появляется румянец, но надеюсь, что пепел его скрывает.

– Прости, – шепчу, не зная, что еще сказать.

Рука Риона нерешительно, будто князь спрашивает разрешения, тянется к моей щеке. Не думая, осторожно веду рукой и кончиками пальцев касаюсь распухшей губы, стирая алую каплю. Кожа князя горячая под моим прикосновением. Он не отстраняется, лишь внимательно смотрит на меня темнеющим взглядом. Между нами повисает мгновение тишины, в котором исчезают все звуки вокруг.

Я слышу только его ровное дыхание. Мне вдруг совершенно нет дела до толпящихся людей вокруг.

– Главное, что ты в порядке, – говорит Рион. Он улыбается, и эта улыбка согревает. Лишь бы мне в ней не сгореть – это чувство опаснее настоящего огня. – Заживет.

Шум толпы вокруг постепенно возвращает нас в действительность. Я не без помощи князя поднимаюсь на ноги и замечаю усталость, навалившуюся на плечи.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко говорит Рион. – Позволь проводить тебя.

Я благодарно киваю.

Люди вокруг провожают нас взглядами. Мы медленно идем бок о бок через поле, затем по улочкам, через площадь, и прохладный вечерний воздух помогает собраться с мыслями. Присутствие Риона рядом успокаивает, а молчание между нами не кажется неловким.

У самого замка он спрашивает:

– О чем думаешь?

О тебе.

– Просто… благодарна тебе, – отвечаю я.

Он на мгновение останавливается, затем тихо произносит:

– Это я благодарен. И до конца своих дней в неоплатном долгу перед тобой. Начну выплачивать его уже завтра. Найду поджигателя. И того, кто бесстрашно позволил себе выкрасть молодильное яблоко перед князьями.

Дворец встречает тишиной. Ни слуг, ни придворных – никого.

Мы поднимаемся по лестнице, и у дверей отведенных мне покоев я поворачиваюсь к нему:

– Спокойной ночи, князь.

– Спокойной ночи, Птичка.

Рион не торопится уходить, поэтому я первой вхожу в комнату и закрываю дверь, прислоняясь к ней спиной, насколько позволяют крылья. На губах играет улыбка, и я не спешу ее прогонять.

Ненадолго замираю, не в силах оторваться от этой тишины – впервые за день. Все стихло: боль в теле, тревога в груди, даже мысли, до того толпящиеся как рыночные торговки, наконец притихли. Я просто стою и дышу.

– Госпожа? – доносится из глубины комнаты негромкий голос.

Оборачиваюсь. В дверях купальни появляется Белава с кувшином в руках, на щеках ее – жар от печи или, может быть, легкий испуг от того, что она боится потревожить меня.

– Я велела стелить вам чистое белье и разогреть купель, – объясняет она, – подумала, вы захотите…

– Спасибо, Белава, – перебиваю ее мягко. – Я действительно хочу.

Вхожу в просторное помещение, где мягкий свет зажженных служанкой свечей отражается от гладкой поверхности воды. Останавливаюсь перед зеркалом, поверхность которого затянута легкой дымкой пара, размывающей черты моего лица. Когда-то в него так же смотрелась княгиня Василиса, отчего смущенно отвожу глаза, будто она все еще могла подглядеть за мной. Белое платье, утром безупречно чистое, теперь покрыто пеплом и золой.