Книга В плену романа, страница 27 – Ракель Арбетета

Хотя на самом деле, даже когда я танцевала первый танец с Джорджем Китингом, я не помешала ему заинтересоваться Китти. Проблема возникла позже, когда случилось то, чего никогда не было в истории Гарден.

Китти не пила вина из того бокала на балу, но он определенно предназначался для нее. Бокал с ядом, приготовленный для мисс Реммингтон и только для нее.

Очевидно, что кто-то пытается ее убить.

Мне не нравится Китти. Более того, я ее терпеть не могу. Она бестолковая и банальная, и для нее всегда все заканчивается хорошо, без каких-либо усилий с ее стороны. Но совершенно очевидно, что если я не сохраню ей (и себе самой) жизнь, то никогда не выберусь отсюда.

Вот дерьмо! Теперь, помимо сопровождения, я должна следить за тем, чтобы неизвестный убийца не отправил ее на тот свет!

– Лавиния! – Леди Реммингтон врывается в комнату и недовольно кривится при виде меня в ночной рубашке. – Немедленно одевайся! Давай, давай, давай! Нужно подготовить Китти, чтобы та покорила королеву. Если она преуспеет, то преуспеем и все мы, ты понимаешь?

Я понимаю одно: мне крышка.

Кто мог желать Китти смерти? Все ее любят. Да и слуга, который предложил нам бокалы с вином на балу, вряд ли имел что-то против нее; он просто выполнял чей-то приказ.

Я размышляю об этом, пока, уже одевшись, провожаю леди Реммингтон в комнату ее дочери.

За всем произошедшим может стоять главный злодей этой истории, граф Седдон. С другой стороны, хотя у него и есть свои коварные цели, вряд ли он поставит под угрозу свой план покушения на королеву, так грубо отравив дебютантку, до которой ему нет никакого дела.

Может быть, в этой истории есть еще один злодей – тот, кто завидует Кэтрин Реммингтон (я и сама такая, так что могу понять).

Хотя в моей голове зарождается новая теория.

Если я, читатель, проворачиваю здесь свои дела, то кто сказал, что в этой эпохе не может быть еще одного фаната, с гораздо худшими намерениями, чем у меня?

Не задумываясь, я прикладываю палец к родинке рядом с глазом. Она едва заметна, похожа на капельку чернил, но это, бесспорно, метка. Возможно, если я хорошенько присмотрюсь ко всем присутствующим на балу, то смогу найти такую же родинку. Или что-нибудь подобное, что выдаст читателя.

И есть у меня на примете один парень, который очень даже может быть ответственным за случившееся. Заносчивый фигляр, чье имя начинается на букву «С», который назвал меня «идиоткой», пока я умирала (какое дурновкусие), и которому, я уверена, доставляло удовольствие лапать меня…

– Лавиния, ты меня слушаешь?! – Я поворачиваюсь к леди Реммингтон, которая все это время болтала без умолку, идя по коридору. – У тебя есть мнение по поводу платья или нет?

А, черт. Платье.

– Китти должна надеть белое.

Я говорю так решительно и уверенно, что леди Реммингтон на секунду теряет дар речи.

– Что? Белое? Это абсурд! Розовый – это…

– Любимый цвет королевы Шарлотты, – перебиваю я ее.

– А ты откуда это знаешь?

– Я слышала, как ваша мать, баронесса Ричмонд, говорила об этом вчера. – При упоминании баронессы леди Реммингтон изгибает бровь, выражая еще большее удивление. – Сказала, что «даже самая глупая из виконтесс, а к этой категории я отношу туповатую Лили Эллисон, одевает своих трех дочерей словно пышные розовые помпоны – весьма пошлый трюк, который не впечатлит Шарлотту».