Книга Дуэль двух сердец, страница 189 – Ксения Холодова

Девушка перекатилась, глотая пыль и дым. Приподнялась на колени, пятясь всё дальше и дальше. Гликерия белым пятном металась взад-вперёд, не решаясь скакать без своей хозяйки в какую-то конкретную сторону. Клэр встала, оглядела всё вокруг себя в поиске сабли, которую она обронила при падении.

– Отступают! – донеслось издалека. – Отступают!

– Французишки отступают! – подхватили остальные, и Клэр с облегчением посмотрела на Никиту. Молодой человек держал эфес напротив своего лица и остриё по-прежнему было нацелено на противника. В блестящем металле, точно в зеркале, отражался его яростный, воинственный и бесстрашный взгляд карих глаз, бледная кожа, забрызганная людской кровью и кончики приподнятых усов.

Заметив, как их войско обращается в бегство, заслышав, как командиры приказывают отступать, француз опустил шпагу, бросил короткий жест вроде благодарности и ушёл. Лесов поклонился ему в ответ и, опустив саблю, дал ему возможность вернуться к своим.

Клэр стояла, раскрыв рот то ли от изумления, то ли от возмущения. Она часто моргала, точно не веря увиденному. Никто не мешал им двоим закончить начатое. Ещё минуту назад этот француз не пожалел бы её, но вместо мести Никита дал ему уйти. Не он ли говорил ей о том, что на войне нет места благородству?

Убедившись, что неприятель действительно отступил и что они наконец в безопасности, Лесов спрыгнул с коня и, не заботясь ни о ком вокруг, ринулся к Клэр. Он смотрел на неё испуганно, но в то же время так нежно, что девушке захотелось упасть в его объятия. Обвить руками, положить всё ещё гудящую от шума и падения голову ему на грудь.

Никита взял дрожащими неловкими ладонями её испачканное кровью и грязью лицо и тут же тихо спросил, не ранена ли она. Клэр больше угадала, нежели услышала то, что он произнёс.

– Я в порядке, поручик. – От этой колкой официальности молодой человек скривился.

– Поручик?.. – переспросил он, усмехнувшись. – Шутишь? Это хорошо, – продолжил он, оглядывая разорванное на груди золотое плетение шнура.

– Скорее, иронизирую.

– Идём, – сказал он, бросив обеспокоенный взгляд на французских командиров, уводящих своих людей назад.

Крики пушек смолкли. Дым постепенно рассеивался. И только лишь изорванные штыками да ядрами тела безмолвно продолжали лежать на своих местах. Редко когда с поля боя выносили трупы, чтобы похоронить их, как того требует христианская вера и чувство долга.

Клэр видела, как парочка французских пехотинцев прочёсывает изрытое, искалеченное поле в поисках выживших. Заметив тревожный взгляд подруги, Никита послал ей жест, после которого девушка поняла, что опасаться больше нечего.

Молодой человек поймал топчущуюся на месте Гликерию за повод и любезно протянул его Клэр. Она без колебаний приняла его, но вскарабкаться на лошадь без помощи так и не смогла. Ноги гудели, дрожали, не то от ещё не прошедшего волнения, не то от нечеловеческой усталости.

– Поблагодари её, – сказал Никита, идя с Клэр бок о бок. Девушка встретила его тем взглядом, который требовал немедленных разъяснений. – Поблагодари свою лошадь за службу, – пояснил он.

Клэр опустила глаза: белая шея Гликерии была забрызгана кровью. Животное тяжело вздыхало, точно из последних сил несло хозяйку на своей спине. В её прежде шелковистой расчёсанной гриве, теперь спутанной колтунами, застряли кусочки грязи. Клэр устало вздохнула, но вместо того, чтобы попытаться вытащить грязь из гривы, ласково и с чувством бесконечной благодарности погладила лошадь по шее и загривку.