Книга Дуэль двух сердец, страница 210 – Ксения Холодова

– Если ты погибнешь, то мне незачем больше жить, – сказала она, желая как можно скорее разорвать молчание. Лесов смотрел на неё пронзительно, будто разгадал, что за этими словами скрывалось что-то ещё. Что-то, о чём у неё не хватило духа сказать.

– Неужели я занимаю в твоей душе так много места, что без меня она станет пустой? – сострил Лесов, но почти сразу добавил: – Нет!.. Не отвечай, прошу. Я хотел лишь сказать, что разделяю твои чувства. – Его губы изобразили улыбку, ту, которой он вечно награждал своих близких и в особенности неприятелей, когда сам был глубоко несчастен, и лишь оттого улыбался, что не мог больше страдать без внешних проявлений страданий. – Но если выбирать, кому из нас умереть, а кому жить, то я бы предпочёл, чтобы жила ты.

У Клэр вырвалось что-то вроде смешка.

– Ты улыбаешься, но твоя радость горше моей скорби.

Никита пожал плечами и, поднявшись, протянул ей руку.

– Завтра снова бой. Слышал, что уже строят редуты и роют рвы перед лесом. Если удастся, не ходи завтра с эскадроном. Ты уже всё и всем доказала. Своими глазами видела, как война поступает с героями… – Лесов перекрестился, вспомнив друга.

– Я не стану отсиживаться, пока вы там рискуете своими жизнями. Мне не нужна слава.

– Если бы ты знала, как мне спокойно воевалось, когда не было рядом тебя… – иронично обронил он. Молодой человек нервно рассмеялся и сам для себя решил, что спорить с ней не было никакого смысла. – Пойди искупайся. – Лесов сделал жест, которым указал на тёмную тихую воду совсем рядом с ними. Такую зловещую без серебристых отблесков звёзд на глади, что в прежние времена Клэр точно бы побоялась заходить в неё ночью. – Это поможет обрести силы.

На следующий день, как и обещалось, завязался жаркий бой в семнадцати верстах от Витебска. Атаку начали ещё на рассвете, однако эскадроны лейб-гвардии вступили в бой только после того, как войска французов и Неаполитанского короля привели в расстройство впередистоящую пехоту. В ходе этих действий у русских было захвачено шесть орудий. Командование над кавалерией принял на себя сам Коновницын. Генерал-лейтенант отдал приказ двум гусарским эскадронам атаковать напирающего на пехоту неприятеля и отбить потерянные орудия. Приказ был в точности исполнен. Гусары, демонстрируя всю свою отвагу, бесстрашие, мстя за троянского коня, который особо искусно был днём ранее преподнесён им, не только опрокинули противника и отбили все шесть орудий, но и оттеснили его за овраг. В этот день пленных практически не брали. Это было не что иное, как хладнокровная расправа, в которой гвардейцы потеряли значительное число нижних чинов и лошадей. В ногу ранило и Корницкого, но, как он сам потом заверил, рана оказалась сущей царапиной. «Пуля-дура!» – отшутился штабс-ротмистр, не пожелавший показать ногу лекарю даже во время отступления.

После выполнения приказа гусары лейб-гвардии с прочими полками Первого кавалерийского корпуса присоединились к Первой западной армии и продолжили своё отступление к Смоленску. Раненых становилось всё больше, а их крики и мучительные стоны было просто невозможно слушать. Без рук, без ног… их количество росло с ужасающей скоростью.

* * *

Всю дорогу до Смоленска Клэр боялась, что если заснёт верхом на Гликерии, то её непременно будут мучать кошмары. Она боялась встретиться лицом к лицу с утопленницей Майей, этой бедной девушкой, которой Клэр была обязана всем, а вместо благодарности и заботы бросила несчастную на милость судьбы; боялась увидеть ласковые, бесхитростные глаза Фёдора, от которого не осталось даже праха и душа которого навряд ли обретёт заслуженный покой; боялась услышать голос Степана Аркадьевича, тот строгий голос, который больше выражал заботы, чем недовольства.