Книга Год черной тыквы, страница 100 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Я сделал несколько глотков ещё тёплого чая, прямо из котелка, в котором его заваривал, и тоже рухнул на тюфяк – не на тот же, где забылся тяжёлым сном Горын, конечно же. С тех пор как приятель повадился у меня ночевать после своих смен в Норах, я прикупил ворох тряпья у старьёвщика и смастерил из него ещё одно подобие матраса. Дружба дружбой, а спать в обнимку я не подписывался!

«Хоть бы помогло снадобье зелейника!– подумал я, укладываясь. – Жалко парня, жуть…»

Метка варга на руке зудела, и я привычно поскрёб под тканью рубахи. Хоть на Хейме и не было никому дела до чёрных узоров, ползуших от запястья к локтю, я по привычке продолжал прятать руку, предпочитая длинные рукава. Всё-таки привычки въедаются в нас до самого основания. И хоть головой я понимал, что здесь никто не бросит мне с презрением «Предатель!» при виде метки, никто не перейдёт на другую сторону улицы, завидев лиловые глаза, как в родной Грантланде, но… Но… Память – опасная вещь. Она одинаково хранит и бесценные мгновения хрупкого счастья, и самые затхлые и мучительные фрагменты жизни, о которых хотелось бы забыть.

Пальцы наткнулись на небольшое уплотнение на коже, и я вновь посмотрел на Горына. Вспомнил, как пару дней назад он рассказал про высших элементалей.

– Порой мне кажется, что Хейм высасывает из людей не магию, а мозги. Но наконец-то хоть один сообразительный человечек попался, – раздалось из угла кухни. – Ой, прошу прощения, не человечек, а полудохлый дракон.

Я уставился на опоссума. Он на меня.

– Ты говорящий, что ли?

Животинка демонстративно закатила глаза. Я повернулся к Горыну.

– Это вообще как?! Разве такое бывает?

Приятель, прищурившись, рассматривал опоссума так, словно впервые видел.

– Высший, говорю же.

– Но погоди, разве они не должны выглядеть, – я помахал перед собой руками, – не знаю, ну как люди такие полупрозрачные, а вместо ног… У меня была в детстве книжка со сказками, и там…

Я смутился и замолчал, когда обнаружил, что на меня насмешливо смотрят оба – и Горын, и опоссум.

– Нет, Лило. То, что ты описал, – это истинный облик, но выглядеть они могут как угодно. Конечно, есть предпочтительные личины, но, если требуют обстоятельства или прикажет хозяин, могут в какое угодно животное али птицу обратиться. Например, в опоссума…

– Хозяин! – осенило меня. – Так Власа же скилпад завалил. Почему же ты продолжаешь… О-о-о! Твоим хозяином был не Влас, а Барятин. Да?

Опоссум фыркнул и демонстративно стал вылизывать шерсть.

– Быстро отвечай мне, шерстяной засранец! – взвился я, и элементаль снова соизволил повернуться ко мне, хоть на морде его и читалось явное недовольство.

– Нет.

– А кто?

– Моим хозяином был Бьёрн.

– Что за… А-а-а, камердинер. Но его же кто-то убил вместе с Евдокией, женой Барятина. Ты хочешь за него отомстить, поэтому вызвался помогать Власу и теперь мне?

– Пф, отомстить, больно надо! Делать мне больше нечего! Помер, так и йотун с ним.

Я снова повернулся к Горыну, который наблюдал за нашим диалогом с любопытством, а глаза его снова поблескивали золотом.

– Слушай, Златейшество, хоть ты мне объясни, что к чему, а? – жалобно проговорил я. – Ничего не понимаю в вашей магии-шмагии. А ты же побольше моего в этом соображаешь.

– Пока сам толком не разобрался. После смерти хозяина элементаль должен был перейти к ближайшему кровному родственнику – они всегда к роду привязаны, не к одному человеку. Может, Влас был его родственником?