Книга Год черной тыквы, страница 159 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

– Слава рассветам! – Не дожидаясь, пока возница спустится с козел и откроет нам дверь, Йонса первой выскочила наружу, упёрлась руками в колени и тяжело задышала.

Мы с Горыном спрыгнули следом.

– На сносях, что ли? – негромко спросил у Горына возница, кивая на Йонсу.

– Это у неё в первый раз, – отозвался он, доставая кошму с монетами.

– Ну ничего, привыкнет потом. Моя женушка уж четвёртого носит, не замечает даже.

– Я имел в виду поездку на… А впрочем, не важно.

Пока Горын рассчитывался с возницей, я подошёл к Йонсе и приобнял за талию:

– Ты как? Может, пройдёмся немного, или в ресторацию зайдём, водички попьёшь – полегчает.

– Нет на это времени, – отозвалась она. – Идёмте, отпустило вроде.

– Я же говорил, что всего лишь укачало в пути.

Её голубые глаза гневно сузились, но, так ничего и не сказав, она зашагала вдоль высокой кованой ограды, смотрящей в небо острыми пиками. За ней простирался яблоневый сад, наполовину сбросивший листья, но манящий красновато-жёлтыми боками яблок. К одному из деревьев была прислонена стремянка, а на верхней ступени стояла девица с корзиной.

– Эй, красавица, – окликнул её Горын, а та, вздрогнув, чуть не выронила корзинку. – Казимира Рослякова где найти можно?

– В горнице сударь, обедать изволят.

– Значит, всё же верно мы пришли, – тихо сказала Йонса. – До сих пор не могу поверить, что отец жив. Но этого мне мало. Я должна увидеть его своими глазами. Вдруг это другой какой Казимир.

Горын покачал головой, и капюшон, скрывающий его золотистые волосы и опоссума, съехал набок. Пришлось поправлять и туже стягивать завязки.

– Казимиров-то в Гарде полно, но или фамилии не те, или по возрасту не подходят. А этот сорока шести годов от роду, да и числился ранее заставным. А где застава, там и до Кремля рукой подать. В архиве Гарды данных об этом не нашлось, но из заставных он вполне мог перевестись в каратели уже по месту. Но там такой бардак с документами.

– Да-да, – выглянул опоссум из капюшона. – Небрежно всё, да и от влажности заплесневело. А что не заплесневело – то на самокрутки пошло. Ничего толком не найти. Но я старалась, честно-честно.

Эль потёрлась мордой о щёку Горына и юркнула обратно, когда по ту сторону изгороди к нам направилась сборщица яблок. Обменявшись приветствиями и вежливыми фразами, она вызвалась проводить нас к терему. А тот, надо сказать, впечатлял: два этажа, добротно сложенные из светлых брёвен, выступающие над ними башенки, широкие окна с резными ставнями, несколько печных труб, из которых в небо тянулся дым; перед домом раскинулся сад, а позади шелестела, сбрасывая пожелтевшие листья, дубовая роща. В воздухе пахло осенью, но не той слякотной и промозглой, а лишь слегка влажной, по-дождливому свежей, наполненной ароматом яблочного взвара и тыквенных пирогов.

Девица проводила нас через сени и передала в руки сухопарого камердинера, начавшего дотошно выспрашивать о том, кто мы такие и чего нам понадобилось в тереме Рослякова. Горын взял переговоры на себя, привирая с три короба, а я поддерживал Йонсу, которая с силой сжимала мою ладонь, хоть с виду и казалась спокойной. Наконец нас допустили в дорого обставленную гостиную и указали на софу. Мы чинно расселись, ожидая, когда хозяин терема соизволит почтить нас своим присутствием. В растопленном камине трещали дрова и иногда мелькал хвост огненной ящерки, в высоком остеклённом ящике у другой стены часы неторопливо отсчитывали минуты. В такт им Йонса постукивала по полу каблуком сапога.