Книга Король драконов. Её тайный попечитель, страница 76 – Татьяна Демидова

Я прижимаюсь к его груди, пряча лицо, чувствуя грудью прохладу камня с его новыми ранами.

Вейдар обнимает меня, его рука поглаживает мои волосы.

А потом вдруг каменеет, отстраняется и пристально всматривается в моё лицо.

Прищуривается, и медленно, подушечкой большого пальца стирает слезу с моей щеки, которую, как я не старалась, не смогла удержать.

— Я решил, Даника. Не отпущу тебя от себя больше. Сейчас праздничная неделя. Сегодня большой сбор в дворцовом парке. Там я объявлю на всё королевство, что ты моя обретённая истинная. Моя супруга. И сразу, сегодня же, проведём официальный брачный обряд.

Мир переворачивается. Его слова кружатся в голове, как снежинки в ледяном вихре.

Объявить сегодня же. О брачном обряде. Всему королевству!

Сначала — ослепительная, оглушающая волна радости. Она вымывает страх, сомнения, леденящий ужас перед осколками сапфиоа. Вейдар готов. Объявить всем. Обо мне!

Я смотрю в его глаза, сияющие решимостью, и улыбаюсь сквозь слёзы. Хочу кричать от счастья.

Но в самый миг, когда слово «да» готово сорваться с губ, глубоко внутри, там, где живёт моя тишина, возникает странное движение.

Не страх. Не сопротивление. Что-то иное. Смутный, тревожный импульс. Как тихий щелчок неправильно собранного механизма.

Он отзывается во всём теле лёгкой дрожью, едва уловимой, но знакомой. Так бывало, когда я в лавке Генриха случайно нарушала баланс зелья, ещё даже не дотронувшись до флакона.

Магистр Гор учил спрашивать мою пустоту, чего она хочет. И я спрашиваю, что её тревожит.

Ответа нет. Только это смутное, неприятное ощущение искажения. Как будто решение Вейдара — это яркая, но кривая линия, проведённая поверх истинного узора. Красиво, но… не так.

Я медленно выдыхаю, всё ещё улыбаясь ему, стараясь, чтобы в глазах не читалась внезапно нахлынувшая тревога.

— А как… ты хотел поступить раньше? — спрашиваю я тихо, касаясь пальцами его щеки. — До того, как увидел меня в тронном зале. Каким был твой первый план?

Его лицо мгновенно меняется. Решимость сменяется мрачной, сосредоточенной суровостью. Рубиновый огонь в глазах становится холоднее, острее.

— Сначала сделать так, чтобы ты была во дворце. Провести урок для адептов, — говорит он отрывисто. — Потом, когда бы ты вернулась бы после урока сюда. В твои покои. Под надёжную охрану… Я устроил бы провокацию. Выманить главного заговорщика. Заставить его проявить себя. И лишь затем, когда угроза тебе была бы окончательно обезврежена, признать тебя открыто. Провести брачный обряд. Без риска для тебя.

Он замолкает, его челюсти сжимаются. Видно, как ему ненавистна даже память об этой вынужденной осторожности.

Я слушаю, и внутренний импульс неправильности звучит чуть громче.

Его первый план… он кажется верным. Чётким. Логичным. Обезвредить врага, а потом праздновать победу.

А этот порыв, объявить всё сейчас, сжигая мосты… Он явнопродиктован яростью. Желанием взять своё, невзирая ни на что.

И от этого мне становится страшно не за себя, а за него. За нас.

— Может быть… — начинаю я осторожно, обнимая его, прижимаясь ближе, чтобы смягчить свои слова теплом прикосновения. — Может быть, стоит действовать так, как ты хотел раньше? Обезвредить их сначала. А потом у нас будет вся жизнь. Без угрозы. Без этой спешки.

Когда я говорю, то я боюсь даже не за себя. За него. За него мне тревожно.