Книга Отвергнутая истинная чёрного дракона, страница 18 – Светлана Ворон

Не могу понять, как сильно он тампострадал. Вроде рыбина не откусила ничего, только пожевала слегка. Так ему и надо! Это расплата!

Да и смотреть-то туда не выходит, потому что мой взор прикован к бешеному лицу.

И ещё к топору, рукоять которого Хитэм сжимает так сильно, что пальцы становятся белыми.

С визгом срываюсь с места и мчусь в дом, чтобы запереться в нём навсегда-навсегда-навсегда!

~ Хитэм~

Вот же вредная девица! У меня травма такая серьёзная, а она ржёт! Бессмертная что ли?

Да я им всем сейчас покажу! От тварей этих мелких мокрого места не оставлю!

Ослеплённый яростью, возвращаюсь с топором.

У меня в груди ворочается огонь, в венах — лава. В голове — ни одной связной мысли, только междометия.

И искренне желание повырубать тут всё нахрен. И дом этот вонючий разворотить до фундамента, и яблони облезлые сравнять с землёй.

Вот теперь до Эль и её приживал доходит, что перегнули! Быстро рассыпаются по кустам, даже кот и тот даёт дёру.

Дверь бахает о косяк, скрежещет тяжёлый засов. Окна звенят, когда ставни закрываются.

Ой да ладно, они такие хлипкие, я их одной левой вынесу. Но пока себя останавливаю.

Подхожу к рыбине, всё ещё подёргивающей хвостом, и — за неимением лучшего — вымещаю злобу на ней. Со всего маху отрубаю ей голову.

Кровь кипит. Дыхание горячее как из жаровни. Перед глазами — алая пелена.

Но она чуть рассеивается, когда я неожиданно осознаю, что этот здоровенный сом — первая за всё время нормальная еда. Будет глупо его до ошмётков разметелить.

А еще понимаю, что с рыбой дело уже имел.

Это отвлекает. В памяти что-то шевелится, хватаюсь за это чувство, раскручиваю.

Вспороть брюхо, вытряхнуть склизкую требуху с мерзкой отдушкой тины. Кожу снять — получается с первого раза.

Нарубаю тушку на стейки, а перед глазами — водная гладь и я над ней. Вот же срань, может, я рыбак и у меня корабль свой есть?!

Жрать хочется так, что желудок сводит.

Иду в дом и вышибаю трухлявую дверь ногой, так что щепы летят во все стороны. Не намерен я выпрашивать приюта.

Слышу визг и топот ног по лестнице: это девица взбегает наверх и прячется на чердаке.

Хрен с ней, всё равно я сейчас не настроен разговаривать. Придушить хочется даже сильнее, чем юбки задрать. Ну, а жрать хочется сильнее всего этого.

Ставлю сковороду на разогретую печь и кидаю стейки. Наливаю масло, нахожу соль и специи. Нюхаю баночки и выбираю самые приятные.

Даже названия в голове сами собой всплывают: кориандр, розмарин, куркума. Чувствую: подходят к рыбе.

Бесит, что я всё это знаю и умею. Отчего-то кажется, что я точно не любитель кухней заниматься. Но за неимением лучшего…

Хочется выпитьчего-нибудь покрепче после злоключений. Член почти не пострадал, царапины от рыбьих зубов необъяснимо быстро зажили, порождая в пустой башке кучу предположений.

Только вариантов слишком уж много, чтобы что-то стало яснее.

И на том спасибо, что я такой крепкий мужик. Нервы только подлечить не помешало бы.

Вспоминаю, где расположен подпол, и спускаюсь туда.

Внизу темно, прохладно и пахнет сырой землёй. Мышиным дерьмом вперемешку с какой-то гнилью. Немножко — высушенными травами и копчёной колбасой.

Трясу банку со светлячками, и они разгораются ярче, освещая приличных размеров кладовую.

Тут всякие банки, склянки, овощи хранятся в корзинах. На пыльных полках — старая еда, которая кажется несъедобной.