Книга Отвергнутая истинная чёрного дракона, страница 92 – Светлана Ворон

А у меня мурашки по коже горячей волной бегут прямо в пах. Насаживаю девку остервенело, словно наказываю своим членом, место её показываю.

— А я ненавижу тебя, — выстанываю ей в рот всю свою обиду, чувствуя, какой она становится тугой и тесной от подступающего оргазма.

Сжимается вокруг моего каменного ствола и сокращаться на нём начинает. Дрожит вся, от удовольствия задыхается. Кричит моё имя и царапается.

И больше я не выношу этого дичайшего напряжения. Кончаю так сильно, что почти теряю сознание. Я весь — комок концентрированного облегчения, изливающий сперму густыми волнами.

Едва дышу. В себя никак прийти не могу. Я будто себе не принадлежу. Сошёл с ума и не понимаю, что творю.

— Что ты со мной сделала? — обессиленно бормочу, лбом упираясь в липкий от пота, горячий лоб моей лживой избранницы.

Душить её хочу, пороть, наказывать унижением и болью, а вместо этого ласкаю её трепещущее под пальцами лицо и снова в губы целую. Только не грубо, как должен бы, а нежно зацеловываю, с ослепляющей, лишающей разума любовью.

— Приворожила ты меня, ведьма? — рычу отчаянно. — Опоила зельем? Ритуал какой провела? Признавайся!

Слова расходятся с делом. Пустые угрозы тают в пространстве подземелья, сгорают в огне моей жажды. В моих горячих ласках, в её ответных, жадных прикосновениях.

Наслаждаюсь каждым мгновением нашей неправильной близости, которой не должно было произойти. Хочу её снова, с той же самой силой, словно она — единственная женщина на земле.

— Дай мне противоядие, Эль, пока ещё не слишком поздно. И может, тогда я забуду о твоём преступлении и позволю тебе жить.

А она… Её такая угроза не страшит. Её вообще ничем не пронять, чёртова непокорная гордячка.

Откидывает голову назад и хриплоначинает смеяться.

Смеётся она надо мной. Над королём. Над драконом, который может спалить её дыханием за одно мгновение. Как будто считает себя бессмертной.

Никогда не подумала бы, что голод и жажда станут для меня таким серьёзным испытанием.

Я — в подземелье, в тюрьме. На запястьях — оковы. Вокруг — тьма, которую рассеивает лишь одинокий кристалл в стене. Да и он постоянно мерцает, грозя истощиться.

Запах тлена, гнили и испражнений стал мне привычным. Он совсем не мешает животу урчать, а рту наполняться слюной.

На подносе, в пределах моей досягаемости — горячая, свежая выпечка с корицей и фруктовый чай, над которым клубится пар.

Отворачиваюсь, игнорируя голодные спазмы. Закрываю глаза и роняю затылок на холодную стену за спиной. Дышу через раз.

И король уходит. Слышу его раздражённый выдох и злые шаги, гулким эхом разносящиеся под сводами.

Снова ничего не добился. Не смог ни подкупить, ни сломить меня. Ни разговорить.

Звяканье посуды, противное копошение и тоненький писк означают, что крысы меня опять опередили. У них пир, а я всё равно не собиралась это есть.

Хитэм дважды в день приносит мне еду. Всякий раз я отказываюсь от неё.

Только вот организм берёт своё. С каждым днём мне всё труднее противиться голоду. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать.

К сожалению, истинные пары дракона получают нечто вроде бессмертия. Их старение замедляется и они живут столько же, сколько живёт их дракон.

Так что смерть от жажды и голода, увы, недоступная для меня роскошь. Я лишь создаю себе мучения.