Книга Я отменяю казнь, страница 107 – Валерия Войнова

Я огляделась. Мы были на окраине квартала.

— Мы едем в Госпиталь Стражи.

— Вы рехнулись? — Ривен попытался остановиться, но я потащила его вперед. — Туда свозят всех с ножевыми. Там докладывают дежурному. Нас сдадут.

— Не сдадут. Я знаю, к кому идти.

— Откуда? — простонал он.

— Из прошлой… из слухов, — поправилась я. — Там есть лекарь, Тобиас. Он молод, беден и циничен. Он берет «ночных пациентов» с черного хода, чтобы выкупить свой контракт.

— Вы слишком много знаете для дочери графа.

— Я просто хочу выжить. И чтобы ты выжил. Идём.

Мы побрели сквозь туман. Я тащила на себе мужчину, который был тяжелее меня вдвое, и молилась, чтобы в этот вечер у Тобиаса была смена. Потому что только он мог спасти Ривена и не продать нас Ансею.

***

Мы добрались до госпиталя задворками. Туман сгустился, превращая город в скисшее молоко. Ривен был плох. Он побледнел до синевы, его шаги стали нетвердыми, и он все тяжелее наваливался на мое плечо. Кровь пропитала рукав куртки и капала на брусчатку темными, густыми кляксами.

Мы оставляли след.

— Еще немного, — шепнула я, глотая холодный воздух. — Вон та дверь.

Низкая, обитая железом дверь в глухом проулке, заваленном старыми ящиками. Служебный вход для вывоза тел и ввоза… неофициальных грузов. Я знала эту дверь. В той, прошлой жизни, Тобиас рассказывал мне, как подрабатывал здесь ночами, чтобы купить редкие травы для бедняков.

В голове, сквозь гул пульсирующей крови, пробилась одна мысль. Четкая и холодная.

Лирой. Кучер. У него двое детей и больная жена — я видела это в его прошении в лавке Бреона. Он лежал там, на брусчатке, когда началась бойня. Жив ли он? Илия купила свою победу ценой жизни человека, который просто хотел заработать на хлеб?

«Я узнаю, — пообещала я себе, стиснув зубы от тяжести на плече. — Завтра. Если он жив — я оплачу лечение и дам денег на новый экипаж. Если мертв — его семья не будет нуждаться. Я плачу по счетам. Всегда».

Постучала. Три быстрых удара. Пауза. Два медленных.

Тишина.

— Он не откроет, — прохрипел Ривен, сползая по стене.

— Откроет.

Засов лязгнул. Дверь приоткрылась на ширину ладони, удерживаемая цепочкой. В щели показалось лицо. Молодое, но уже уставшее, с темными кругами под глазами. Взъерошенные русые волосы, запах дешевого табака и карболки.

Тобиас.

Он был таким же, каким я его помнила. Только в глазах еще не было той вселенской тоски тюремного врача. Был цинизм и настороженность. Но даже с ними он пожалел девчонку в камере и дал мне обезболивающее перед казнью. Единственный, кто проявил ко мне милосердие.

Он окинул нас цепким взглядом. Девушка в дорогом, но грязном платье. Раненый боец.

— Мы закрыты, — буркнул он, пытаясь захлопнуть дверь.

— У него арбалетный болт в плече, — быстро сказала я, вставляя носок туфли в проем. — И кошель с двадцатью золотыми в кармане. За молчание, чистую работу и отсутствие записей в журнале.

Тобиас замер. Двадцать золотых — это его жалование за полгода. Он перевел взгляд на кошель, который я держала в руке.

— Кто вы? — спросил он подозрительно. — И откуда знаете стук?

— Те, кто платит. И те, кто уйдет через час, забыв ваше лицо.

Он колебался секунду. Потом скинул цепочку.

— Заносите. Только тихо. Если дежурный офицер услышит — я вылечу отсюда вместе с вами.

Мы ввалились в тесную смотровую, заставленную склянками. Здесь пахло спиртом и полынью.