Книга Я отменяю казнь, страница 52 – Валерия Войнова

Дорн протянул руку к стопке.

— Давай сюда «Отказы». Посмотрим, кого мы завернули…

Время сжалось. Я поняла, что у меня есть секунд десять. Я вскочила и метнулась к боковому столику у стены, где на плите всегда грелсяобщественный кофейник для сотрудников. Руки действовали быстрее мысли. Схватила свою кружку. Плеснула черный кипяток до краев. Трясущейся рукой (играть страх не пришлось, он был настоящим) сыпанула три ложки сахара из сахарницы. «Горячо. Липко. Грязно».

Я развернулась и шагнула в проход.

— Магистр Дорн!

Он дернулся, оборачиваясь. Его рука замерла в сантиметре от желтой папки.

— Вессант? — в его голосе было раздражение пополам с удивлением. — Чего вам? Не видите, у нас ЧП?

— Я… — я изобразила на лице смесь испуга и усердия идиотки. — Я видела, как вы расстроены. И я быстро налила вам кофе… С сахаром, как вы любите. Чтобы… успокоить нервы перед визитом проверки.

Я шла к нему, держа дымящуюся кружку обеими руками, словно священную чашу.
Дорн нахмурился. С одной стороны, стажерка лезет под руку. С другой — от запаха кофе у него дрогнули ноздри.

— Ну… ладно, — буркнул он, отвлекаясь от папки. — Давайте сюда. Хоть кто-то в этом дурдоме думает о моем давлении.

Я подошла к столу секретаря. Мне нужно было пройти между Дорном и столом. Проход был узким.

Я сделала шаг. Еще один.

Мой взгляд зацепился за ножку стула секретаря. Тут же решила зацепиться об неё и ногой. Мое тело качнуло вперед. Я вскрикнула — искренне, потому что потеря равновесия всегда пугает. Руки дернулись, пытаясь найти опору. Кружка вылетела из моих пальцев.

Это не было изящно. Это было грязно, громко и мокро. Тяжелая керамика ударилась о край стола и перевернулась в воздухе. Поток горячей, липкой коричневой жижи выплеснулся широким веером. Прямо на стопку «Отказы».

— Бездна тебя побери! — заорал Дорн, отскакивая, чтобы спасти мантию.

— А-а-а! — взвизгнул секретарь.

Кофе залил всё. Желтый картон папки мгновенно потемнел, превращаясь в мокрую тряпку. Жидкость потекла по столу, капая на пол грязными лужами. Я, чтобы завершить картину разгрома, по инерции врезалась бедром в стол, сбив промокшую стопку на пол, прямо в кофейную лужу.

В зале повисла мертвая тишина. Двадцать пар глаз смотрели на меня с ужасом. Я стояла, прижав руки к груди, глядя на уничтоженные документы.
— О, боги… — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы (на этот раз от облегчения, но выглядело это как истерика). — Магистр, простите! Я… я зацепилась… Мне… Мне искренне жаль…

Дорн стоял, глядя на свои забрызганные туфли, потом на мокрое месиво избумаги на полу. Его лицо медленно наливалось пунцовым цветом, жила на лбу вздулась.
— Вессант… — прошипел он так тихо, что это было страшнее крика. — Вы понимаете, что вы сейчас сделали? Это входящая корреспонденция. Это документы строгой отчетности!

Он поднял с пола верхний лист — ту самую накладную. С нее текло. Чернила расплылись в фиолетовые кляксы. Текст умер.

— Это же каша! — рявкнул он, тыча мне в лицо мокрым листом. — Как я это отдам в архив?! Как я объясню это проверке?!

Я сжалась, закрыв лицо руками.

— Простите! Я все перепишу! Я восстановлю по памяти…

— По памяти?! — взревел Дорн. — Да у вас памяти, как у канарейки! Вы путаете цифры в простых отчетах!

Он скомкал испорченный лист в мокрый ком и с силой швырнул его в корзину для мусора.